Партизан. Партизанская зона - Руслан Муха

отделе рассказывать, если доживете. Здесь — партизанский отряд. Мы тут с немцем воюем, а не отсиживаемся. Ты, Трофим, вину свою кровью искупать будешь. В первом же бою посмотрю на тебя. А ты, Коля… — я выразительно посмотрел на бледного парня, — ты у меня теперь под личным присмотром. Шаг вправо, шаг влево без приказа… Гром тебя даже без моей команды порвет. Усвоили?

Трофим хмуро кивнул. Николай только часто-часто закивал, вжав голову в плечи. Эта сцена была окончена, но настоящая проверка для них только начиналась.

Я смотрел на этих двоих, раздавленных войной и страхом. Но лес слабых не прощает — здесь либо становятся волками, либо идут на корм. Взять в отряд сломленного мужика и откровенного труса было огромным риском, можно сказать, бомбой замедленного действия. Но разбрасываться людьми сейчас не то время, каждая винтовка на счету. Мне придется стать для них не только командиром, но и надзирателем, а если дрогнут и попытаются ударить в спину — судьей и палачом. Выбора нет. Завтрашний день, а после первый же бой быстро сбросят все маски, и тогда станет ясно: обрел я сегодня двух бойцов, или нажил неприятностей.

Глава 7

Жлобинский район

5 июня 1942 год

— Подъем, — коротко бросил я и кивнул в сторону деревьев, за которыми тихо гудел народ. — Шагайте к остальным. Сидеть тихо, никуда не соваться. В лес по нужде — только спросившись у моих людей, кто в дозоре стоит.

Николай тут же подорвался с земли, желая поскорее затеряться в толпе и исчезнуть с моих глаз. Но Трофим остался стоять. Перестав переминаться с ноги на ногу, он тяжело взглянул на меня исподлобья.

— Слушай, командир… — хрипло начал он. — Мне бы винтовку.

Я беззлобно усмехнулся, смерив его холодным взглядом:

— Винтовку? Тебе?

— Ну а с чем я буду, если бой? — жестко ответил Трофим, сдвинув брови. — Не с голыми же руками на немца переть. Я-то стрелять умею. А у тебя вон в отряде половина бойцов — сопляки зеленые. Сам же понимаешь, сейчас каждый человек на счету. Дайте ствол. Я воевать готов.

— Воевать он готов, — я покачал головой. — Мои «сопляки», как ты выразился, от врага под полом не прятались. Они свое оружие в бою добыли, а не выпрашивали. А ты, Трофим, может, и готов, только я к этому не готов. Оружия у нас в обрез. Давать ствол человеку, который завтра может в лес с ним сбежать или, того хуже, в спину мне выстрелить от страха — дураков нет.

— Да я ж сказал…

— А я на слово не верю, — жестко оборвал я его. — Оружие ты заслужить должен. Доказать, что стоишь его. Вон, народ к переходу собирается. Иди, помогай барахло увязывать, чтоб время не тянуть. А случится заварушка — в бою ствол добудешь. Все, разговор окончен. Шагом марш.

Трофим стиснул зубы, желваки заиграли на скулах, но спорить он не посмел. Развернулся и, напряженно стиснув кулаки, зашагал к остальным.

Я проводил его взглядом и уже собирался вернуться к своим, как вдруг мне наперерез выскочил шустрый подросток в надвинутой на брови кепке.

— Товарищ командир! Товарищ командир! — запыхавшись, звонко воскликнул он, едва не налетев на меня с разбегу.

Паренек резко затормозил, взметнув пыль ботинками, и тут же старательно вытянулся по стойке смирно. Рукава великоватой выцветшей рубахи закатаны, на худой скуле темнеет свежая царапина от веток. На вид ему не больше пятнадцати, но смотрел он снизу вверх так отчаянно и упрямо, будто уже готовился броситься врукопашную.

— Остынь, боец, — я остановился и примирительно поднял руку, разглядывая его. — Звать-то тебя как?

— Лёшка, — торопливо выпалил он и тут же продолжил тараторить: — Товарищ командир, возьмите к себе в отряд! Я ж и стрелять умею! Батька научил, пока жив был… Не оставляйте сидеть. Оружие хоть какое-нибудь дайте, я не подведу! Я ж давно к вам партизанить собирался, да мать всё держала, не пускала, а теперь-то уж чего терять…

Он мотнул головой в сторону. Я проследил за его взглядом: под широкой елью сидела изможденная женщина. Она кутала плечи в платок и мрачно косилась на нас. Было видно, что она категорически против, но удержать рвущегося в бой сына уже не может.

Я мысленно чертыхнулся. Контраст был разительным. Вон пошли два здоровых лба, которых нужно под страхом смерти заставлять воевать, а тут пацан сам в пекло лезет.

— Ты ж худой, как щепка, от отдачи улетишь, вояка, — я вздохнул, а после все же смягчил тон: — Погоди пока. Рано тебе еще в бой.

— Я смогу! — упрямо мотнул он головой и нахмурился.

— Верю, что сможешь. Но у меня для тебя задание поважнее есть, — я наклонился к нему поближе. — Видишь деда Макара? Вот иди к нему. Будешь у него на подхвате. Нам сейчас глаза и уши тут нужны, понял? Примечай, кто смуту наводит, разговоры подозрительные ведет или тайком отлучиться норовит. Это сейчас поважнее стрельбы будет. Выполнишь?

Лёшка разочарованно шмыгнул носом, но слово «задание» сработало. Он серьезно кивнул и убежал.

Я направился вглубь стоянки. Временный лагерь жил своей тревожной жизнью. Где-то хныкал ребенок, перешептывались измученные бабы, жались друг к другу подростки и немощные старики.

Дед Макар и Рыгор сидели рядом на поваленном замшелом стволе. Увидев меня, Макар отложил в сторону нож и недостроганную ветку.

Я присел рядом.

— Ну как? Слух пустили? — негромко спросил я.

Рыгор сплюнул и растер сапогом.

— Пустили, а как же, все, как и договаривались. Я по своим, деревенским, прошелся. Кому словечко закинул, кого про соседей расспросил. Сказал невзначай, что ты обмолвился, будто особист из штаба бригады скоро прибудет, начнет списки беженцев сверять, да выяснять, кто под немцем как жил. Бабы, ясное дело, запричитали от страха, а вот кое-кто задергался. За час крысу, конечно, не вычислишь, но если ее палкой ткнуть, сама дергаться начнет и себя и выдаст.

— Во-во, — тихо поддержал Макар, не поднимая глаз. — Я к малевичским погорельцам подсел. Пытаю по-простому: как из деревни тикали, кто у самого леса отстал, где хоронились. Простые ж вопросы. Кто честный — тот лопочет путано, сбивается, бо напужанный да горем убитый. А кто с гнильцой — у того байка гладкая, заученная, як по писаному. А трохи про соседей или дворы ихние копнешь — и поплыл человек.

— И кто поплыл?

— Кузьма-скотник из Заречья, — мрачно ответил Рыгор. — Говорит, бежал лесом от самых болот, а сапоги у него сухие и чистые, хотя там грязи по