Всадники Перна - Энн Маккефри

Форт-Вейра напомнило Джексому, что теперь у него есть особая причина отправиться сегодня в мастерскую кузнечного цеха. Н’тона, который собирался там быть, чтобы выслушать Вансора, Джексом считал единственным, кто мог бы ему помочь.

– Клянусь Скорлупой!

Джексом яростно пнул камешек. По глади озера разошлись круги. Робинтон часто использовал эффект расходящихся кругов, чтобы показать, как едва заметное действие влечет множество последствий. Юноша усмехнулся, подумав, сколько кругов он вызвал сегодня утром, сбежав из холда. А собственно, почему именно сегодняшнее утро настолько вывело его из себя? Все началось как обычно, с успевших надоесть шуточек Дорса насчет файров-переростков, с обычного вопроса Лайтола о здоровье Рут’а, словно оно могло резко ухудшиться за ночь, и с нелепых россказней Диланы, будто гостей в кузнечной мастерской морят голодом. Если честно, материнская забота Диланы в последнее время начала его раздражать, особенно когда она по доброте душевной одаряла его ласками в присутствии своего кипящего от злости родного сына, Дорса. Примерно так начинался каждый день в Руат-холде, заезженная рутина и чепуха. Что заставило его именно сегодня в ярости вскочить на ноги и выбежать из зала холда, лордом которого он являлся, прочь от тех, кто теоретически был полностью ему подвластен?

И Рут’ был тут совершенно ни при чем.

«Со мной все хорошо, – сообщил Рут’ и жалобно добавил: – Вот только поплавать не успел».

Джексом погладил мягкое надбровье, снисходительно улыбнувшись.

– Извини, что испортил утро и тебе.

«Не испортил. Я поплаваю в озере. Тут спокойнее. – Рут’ ткнулся в него носом. – Да и тебе тут лучше».

– Надеюсь. – Злость не была свойственна Джексому, и он теперь ненавидел себя за то, что сорвался, придя в ярость. – Иди поплавай. Нам нужно в кузнечную мастерскую, сам знаешь.

Едва Рут’ распростер крылья, как в воздухе над ним возник выводок огненных ящериц, которые беспорядочно суетились, распространяя удовольствие и хвастаясь, какие они умные, что сумели его отыскать. Один из файров тут же исчез, и Джексом вновь ощутил негодование. За ним что, следят? Придется отдать еще один приказ, когда он вернется в холд. Кем его считают: малышом в коротких штанишках или кем-то из Древних?

Он покаянно вздохнул. Естественно, о нем забеспокоились, когда он стремглав выбежал из холда. Как будто он мог отправиться куда-то, кроме как к озеру! Как будто с ним могло что-то случиться, когда рядом Рут’, и как будто на Перне существовало хоть одно место, где файры не смогли бы их найти!

В нем вновь вспыхнула злость, на этот раз на глупых огненных ящериц. Почему из всех драконов они проявляли ненасытное любопытство именно к Рут’у? Где бы ни оказывались они с Джексомом, к ним слетались все окрестные файры, чтобы поглазеть на белого дракона. Обычно Джексома это развлекало, поскольку огненные ящерицы передавали Рут’у самые невероятные образы того, что они помнили, а самые интересные Рут’ передавал ему. Но сегодня файры, как и все прочее, не радовали юношу, а лишь раздражали.

«Анализируй, – наставлял ему Лайтол. – Мысли беспристрастно. Ты не сможешь править другими, пока не научишься владеть собой и смотреть на вещи шире».

Джексом несколько раз глубоко вздохнул, как советовал ему Лайтол делать перед выступлением на публике, чтобы привести мысли в порядок.

Рут’ летел над синей гладью маленького озерца в окружении огненных ящериц. Внезапно он сложил крылья и нырнул. Джексом вздрогнул, удивляясь, как Рут’у может нравиться ледяная вода с покрытых снегом вершин Плоскогорья. В летнюю жару она освежала, но сейчас, когда едва закончилась зима? Он снова вздрогнул. Что ж, если драконам нипочем и втрое более сильный холод Промежутка, вряд ли их смутит нырок в ледяное озеро.

Рут’ вынырнул, подняв волну, плеснувшую на берег у ног Джексома, который лениво обламывал с ветки толстые иглы, бросая их одну за другой в воду. По крайней мере, одно следствие его утренней вспышки гнева налицо: файров отправили на поиски.

И второе: ошеломленное выражение лица Дорса. То был первый раз, когда Джексом дал отпор своему молочному брату, хотя, во имя Скорлупы, его прежде сдерживала лишь мысль, что Лайтол наверняка будет недоволен. Дорс обожал дразнить Джексома, напоминая о размерах его дракона, но при этом скрывал злобу под маской дружеского подтрунивания, прекрасно зная, что молочный брат не сможет ответить как подобает, не получив выговор от Лайтола за недостойное его титула поведение. Джексом давно не нуждался в заботах Диланы, но врожденная доброта и благодарность за молоко, которым она его кормила после преждевременного появления на свет, не позволяли ему попросить Лайтола перевести кормилицу из холда.

Так почему же сегодня все это столь внезапно выплеснулось через край? Из воды вновь появилась голова Рут’а, в фасетчатых глазах отражались голубовато-зеленые отблески утреннего солнца. Огненные ящерки атаковали его спину шершавыми языками и когтями, счищая крошечные пятнышки грязи и обрызгивая его водой с помощью крыльев. Их собственные шкурки потемнели от влаги.

Зеленая ящерка завертелась, толкнула носом одного из двух синих и шлепнула крылом коричневого, чтобы тот не отлынивал. Джексом невольно рассмеялся. Зеленая принадлежала Дилане и до такой степени походила поведением на его кормилицу, что он вспомнил известную поговорку Вейров: дракон ничем не лучше своего всадника.

Итак, Лайтол не сделал Джексому ничего плохого. Рут’ был лучшим драконом на всем Перне. Вот только – Джексом наконец понял причину своего мятежа – его в этом качестве никогда не признавали. Внезапно юношу вновь охватила утренняя злость, разрушив слабенькую объективность, которой ему удалось достичь на берегу спокойного озера. Ни ему, Джексому, лорду Руата, ни Рут’у, белому дракончику из выводка Рамот’ы, не было позволено быть теми, кем они на самом деле являлись.

Джексом лишь назывался лордом холда, поскольку реально холдом управлял Лайтол. Он принимал все решения, он выступал на Совете от имени Руата. Джексому еще предстояло быть утвержденным в титуле другими лордами. Конечно, то была лишь формальность, поскольку из всех мужчин на Перне лишь в его жилах текла руатанская кровь. К тому же Лесса, единственная ныне живущая чистокровная руатанка, отказалась от своих прав в пользу Джексома в момент его рождения.

Джексом знал, что ему не суждено быть всадником, поскольку ему предстояло стать лордом Руата. Вот только он не мог, как подобает лорду, подойти к Лайтолу и заявить: «Я уже достаточно взрослый, чтобы вести дела сам! Спасибо, и всего хорошего!» Лайтол слишком тяжко и долго трудился ради процветания Руата, чтобы отдать холд неопытному юнцу по первому требованию. Руат, по сути, составлял всю жизнь Лайтола. Он и так слишком многое потерял: сперва