"Фантастика 2026-139". Компиляция. Книги 1-25 - Игорь Леонидович Гринчевский

Я надрывно выдохнул, а казённая формулировка осела невыносимой горечью на языке. Она напрочь стирала и обесценивала всё то пламя, что бушевало во мне.

— Звучит жалко.

— Звучит как единственный способ для тебя пережить завтрашнее заседание и выйти из зала Совета на своих двоих, а не в кандалах.

На этот раз спорить я не стал. Гордость и злость разом отступили, оставив после себя лишь отрезвляющую ясность. Каин не пытался меня оправдать, он не одобрял мой срыв. Он просто пытался вытащить меня из петли.

Наставник замолчал, буравя меня взглядом, но больше не добавляя ни слова к своему инструктажу. Я медленно крутил в руках пустую плоскую бутылку из-под лекарства, тупо наблюдая за тем, как остатки жидкости лениво стекают по стеклянным стенкам. Полынный привкус всё ещё жёг корень языка, но физическая боль в теле понемногу притуплялась.

Мама всё это время сидела на низком деревянном ларе у стены, укрытая густыми тенями. Она не шевельнулась, бережно сложив бледные руки на коленях и молча наблюдая за мной своими глубокими глазами. Наконец её тихий голос разрезал полумрак:

— Я всё равно не понимаю.

Я нехотя поднял голову, отрывая взгляд от стекла.

— Что именно?

— Тебя. — Её лицо исказила тень искренней, глубокой озабоченности, а лавандовая аура вокруг плеч всколыхнулась.

Каин перевёл взгляд с меня на неё, но вмешиваться в этот разговор не стал, давая ей высказаться.

— Ты не такой, Лео, — мягко продолжила она, и в её интонациях скользнула затаённая боль.

— Не такой, как кто? — я криво усмехнулся. Мне не хватало ещё, чтобы мать видела во мне монстра.

— Как человек, которого я сегодня видела. Ты не просто Жнец, в тебе нет бунтующей души, — рассудительно произнесла она, подаваясь чуть вперёд. — Даже если учитывать влияние Пустоты... Ты всегда был одним из самых дисциплинированных солдат Ордена. Даже в детстве, когда тебя только привезли в Храм. Даже после всего, что с тобой произошло за эти годы. Ты умел заколачивать свою тьму лучше, чем кто-либо другой.

Мама слегка покачала головой, словно пыталась прогнать страшное видение.

— Так что случилось сегодня?

Ответа у меня самого не было. Или, если быть до конца честным, я просто до последнего не хотел вытаскивать этот ответ на свет, признаваться себе в уязвимости и произносить его вслух. Наконец я выдохнул, с глухим стуком ставя пустую бутылку на отполированные до блеска дубовые доски тумбы.

— Я слишком много потерял. И не хочу терять её.

Никто не перебил. Каин остался сидеть неподвижно, лишь его широкие плечи заметно напряглись.

— Сначала родителей, — я опустил взгляд на собственные ладони, на разбитые, потемневшие от запекшейся крови костяшки, которые теперь казались мне чужими. — Потом дом, нормальную жизнь. А потом — саму возможность быть обычным человеком, вместо которой мне всучили вечный холод и долг. А со временем я потерял даже право ненавидеть.

Каин нахмурился, в его глазах мелькнуло понимание того, к какому именно источнику боли повернул этот разговор. Я коротко усмехнулся — зло, дёргано, без малейшего намёка на веселье, а старые шрамы начинали мысленно зудеть.

— Забавно, правда? Каждый раз, когда в моей жизни происходило что-то по-настоящему ужасное, мне очень вежливо и подробно объясняли, почему это было необходимо, почему в тот момент другого выбора просто не существовало, почему очередная жертва была полностью оправдана высшими целями, почему мне нужно смотреть на ситуацию шире.

Комната словно стала теснее, стены каземата будто сдвинулись, перекрывая кислород. Обида, копившаяся годами, теперь выжигала грудную клетку.

— Родная мать погибла в сумбуре при атаке Одержимых. За ней — те, кто меня приютил, — чеканил я, чувствуя, как начинает закипать ярость, а голос срывается на хрип. — Города исчезали с карт. Затем — исчез я. И стал тем, кто убивает.

Я поднял глаза, прямо и жёстко посмотрев на маму.

— И всё это время мне говорили, что я должен понять, смириться и принять правила игры.

Прошлое, которое я годами хоронил под слоями суровой дисциплины, сейчас стояло в этой комнате в полный рост, требуя признания.

— Но какая-то часть меня так и осталась там, — тихо, но отчётливо произнёс я, и моя Пустота отозвалась на этот шёпот, вибрируя в такт словам. — Среди всего этого дерьма, которое я пережил мальчишкой, на котором выстроен безупречный порядок. И, наверное, сегодня на арене она наконец решила высказаться. Ей просто надоело молчать и делать вид, что всё в порядке.

Никто не ответил сразу. Даже Каин опустил голову. Потому что все прекрасно понимали, чьё именно имя я так старательно обходил стороной и не произносил вслух. Имя человека, который превратил наши судьбы в тлен. Киллиан. Или, если быть точнее, Ноа.

— Я знаю, о чём ты говоришь. Я чувствую его душу, пойми, — тихо отозвалась мама. — Почти так же хорошо, как свою собственную. Поэтому когда-то давно я осталась рядом с ним. Поэтому доверилась ему. Поэтому мы все сейчас сидим здесь, строим будущее, а не лежим в безымянных братских могилах.

Каин при этих словах поморщился, но он сдержался и промолчал.

Мама перевела дыхание и продолжила, пытаясь достучаться до моего сердца:

— Киллиан действительно хочет спасти людей. Большую часть времени, каждую секунду своей жизни, он думает именно об этом. Не о себе. О людях.

Я смотрел на неё несколько секунд, в горле начал ворочаться ком, а Пустота скалилась на это слепое оправдание.

— И этого достаточно?

— Для кого-то да, — мать опустила взгляд на свои бледные пальцы. — А для кого-то — нет.

Лампа на столе тихо затрещала, выхватив из темноты глубокие, зловещие тени на стенах.

— Я понимаю тебя, Лео, — едва слышно шепнула она, и в её глазах блеснули слёзы. — И я понимаю его.

Я коротко усмехнулся, качнув головой.

— Тогда ты запуталась.

— Почему? — она слегка нахмурилась, удивлённо вскидывая голову и вглядываясь в моё лицо.

Я, стиснув зубы от ноющей боли в мышцах, поднялся с кровати. Я заставил себя выпрямиться во весь рост, расправив плечи, и сделал шаг вперёд, останавливаясь прямо перед ней.

— Потому что нельзя одновременно оправдывать и осуждать одно и то же решение.

Мама ничего не ответила. Она медленно отвела взгляд в сторону узкого окна, за которым