"Фантастика 2026-139". Компиляция. Книги 1-25 - Игорь Леонидович Гринчевский

Он замер, судорожно выдохнул прямо мне в губы и на секунду прикрыл глаза, справляясь с внутренним штормом. Опустив руки, он принялся медленно, ласково оглаживать мои плечи и бока, успокаивая бешено бьющийся пульс. Его поцелуи стали мягкими, тягучими, скользящими по моим губам и щекам. Подавшись чуть навстречу, я отчётливо ощутила, как его горячее, напряжённое желание плотно упёрлось в моё бедро и лоно, обещая скорую близость.

Когда он вошёл в меня, я всё же резко вскинула голову, судорожно вцепившись ногтями в его широкие плечи. Короткая, горячая вспышка жжения заставила меня закусить губу, но Лео тут же замер, не двигаясь. Он бережно целовал меня, шептал что-то успокаивающее и крепко переплетал свои пальцы с моими, фиксируя их на подушке.

— Тихо, маленькая моя, я здесь... — хрипло выдохнул он мне в самые губы, давая привыкнуть к захлестнувшим ощущениям.

Медленно, дюйм за дюймом, его движения стали глубокими, сильными и размеренными. В комнате словно существовало только хриплое, судорожное дыхание Лео, жар его тела, прижимающегося к моему, и глухой стук сердец, бьющихся в один сумасшедший такт. Трение кожи о кожу, тяжесть его тела, подавляющая и одновременно дарящая абсолютную защиту, сводили с ума.

Темп постепенно нарастал, становясь мощным, хлёстким и непрерывным. Я выгибалась навстречу каждому его толчку, шумно втягивая воздух через рот, полностью поддаваясь этому плотскому, дикому ритму.

Ощущения внутри скручивались в тугой, невыносимо горячий узел. Лео двигался быстрее, его кожа покрылась испариной, а дыхание превратилось в прерывистые хрипы. В момент, когда узел внутри меня окончательно лопнул, заставляя мышцы судорожно и сладко сжаться, я почувствовала, как Лео резко отстранился. Он рвано выдохнул и прижался губами к моему уху, пока на моём животе горячей, пульсирующей волной разливалось густое тепло.

Глава 42. Лео

Утро в Эллароне выдалось серым и на редкость промозглым. Небо затянуло плотной пеленой, и массивные витражи зала Совета пропускали лишь блёклые, безжизненные лучи, ложащиеся неровными пятнами на пол. Даниэлла ушла глубоко в ночи. Ей нужно было успеть в свои покои до рассвета, чтобы не столкнуться с утренним патрулём гвардейцев. Воспоминание об этой поспешности и её прощальных поцелуях до сих пор отзывалось внутри болезненной натянутостью.

Стражник у входа во всеуслышание объявил моё имя и воинское звание, и я выпрямился перед распахнутыми дверями. Вчерашняя ослепляющая ярость выгорела, оставив после себя лишь выматывающую усталость. Вместе со злостью исчезло и дурацкое желание спорить или кому-то что-то доказывать. Сделав выверенный, твёрдый шаг, я переступил порог.

Зал Совета был забит: за длинным полукруглым столом из тёмного лакированного дерева восседали Председатели Союза; чуть поодаль, на гостевых трибунах, теснились представители знатных домов и иностранных делегаций. Орионцы заняли обособленный сектор по правую сторону: их выдавали бледные лица и искрящаяся аура.

Роберт тоже сидел там. Он выглядел безупречно — вчерашние глубокие раны бесследно затянулись, не оставив и намёка на пережитый на арене позор, а серебристый камзол с родовыми гербами сидел идеально. Когда я зашёл, орионец посмотрел на меня на удивление спокойно и задумчиво.

Во главе стола, на месте верховного судьи, восседал Киллиан. Я взглянул на него, и внутри зашевелилось нехорошее предчувствие. Он вдруг изменился. Не внешне — его осанка оставалась безупречной, а строгий мундир сидел как влитой. Хуже. Его душа металась, наполняя пространство давящей тревогой.

Пока секретарь монотонно зачитывал официальный список обвинений, Киллиан дважды прерывал его взмахом ладони, прося повторить последние фразы. Один раз он надолго замер, уставившись в пустоту стеклянным взглядом. Он отвечал с неестественной задержкой, будто каждый раз насильно возвращал себя откуда-то из очень далёкого далёка.

Виолетта, сидевшая по правую руку от него, недовольно нахмурилась. Каин у колонны бросил на Киллиана короткий, оценивающий взгляд. Даже мать наблюдала за его поведением куда пристальнее обычного, слегка прищурив светлые глаза. Однако никто не задавал вопросов. Заседание шло строго по уставу.

Министр дипломатии взял слово первым. Говорил долго, пафосно и невыносимо нудно — о международных последствиях моего срыва, о хрупком доверии между державами и о безупречной репутации Элларона, которую я едва не растоптал на арене. Затем выступили представители Ориона. Их претензии звучали жёстче и прямолинейнее: они вменяли нарушение правил честного поединка, нападение на официального участника турнира, покушение на жизнь и прямую угрозу дипломатическому соглашению.

Я слушал этот поток обвинений молча.

Слово передали Роберту. Орионец несколько секунд смотрел на меня через весь зал. Потом ровно, без прежней надменности произнёс:

— Генерал Лео демонстративно нарушил регламент смотрин. Но у меня нет к нему личных претензий. Хоть его действия на арене были безрассудными, причины его поступка... мне понятны. Мне больше нечего добавить.

Несколько Председателей удивлённо переглянулись, зашуршав документами. Я тихо усмехнулся, качнув головой. Надо же, северянин решил проявить благородство.

После ещё нескольких формальных выступлений очередь дошла до меня, и воздух загустел от напряжения. От меня ждали бурных оправданий, ответных выпадов или нелепых объяснений — зрелища и личных эмоций, о которых предупреждал Каин.

Я поднялся, посмотрел строго перед собой, минуя лица судей.

— Я потерял контроль над Пустотой. Признаю нарушение регламента. Сожалею о случившемся.

Перья секретарей со скрипом заскользили по бумаге. Кто-то разочарованно нахмурился — очевидно, присутствующим не хватило драматизма.

— Это всё, генерал? — подал голос один из членов Совета.

— Да.

— Вы не собираетесь объяснять причины своего вызывающего поведения?

— Нет.

— Не собираетесь перекладывать ответственность на спровоцировавшего вас лорда Роберта?

— Нет.

— Не собираетесь оспаривать выдвинутые обвинения?

— Нет.

Я сел. Теперь по залу прокатилась волна искреннего недоумения. Сухая, закрытая тактика, продиктованная ночным инструктажем Каина, сработала безупречно: раздуть политический скандал из моих ответов было невозможно. Даже наставник у колонны приподнял бровь, оценив мою выдержку.

А Киллиан... опять смотрел сквозь пространство. Секунд на десять он полностью выпал из реальности, перестав слышать происходящее. Лишь когда секретарь деликатно кашлянул, он медленно моргнул и вернулся в зал.

Спустя полчаса вялых обсуждений Совет вынес официальное решение: временное отстранение от несения службы, месяц без права участия в боевых и конвойных операциях, дисциплинарное взыскание в личное дело.

Наказание для такого проступка оказалось почти смехотворно мягким. Без ночного вмешательства Каина и, видимо, его скрытых рычагов давления всё закончилось бы кандалами и трибуналом в сырых казематах. Мне даже сохранили генеральское звание.

Секретарь объявил заседание закрытым. Тяжёлые стулья заскрипели по мрамору,