Фантастика 2026-134 - Мария Заболотская

у меня только восьмой будет. Через класс прыгать? Как-то душа не лежит. И так я с этим Чер… — я оборвал сам себя, огляделся и зачем-то продолжил уже шёпотом: — почти что взрослым себя ощущаю. А мы маленькие дети, нам хочется гулять!

Выпрямился, вздохнул полной грудью и продолжил уже нормальным голосом:

— Да и я ж не сам по себе — у меня мама есть, папа. Их куда? Тоже в интернат?

— Они же сейчас вроде бы не с тобой живут, как я понял, — осторожно полуспросил академик.

— Ну и что, — отмёл этот вопрос я, — может, летом вернутся.

Тут и мы вернулись — очередной круг завершился, и мы зашли в дом.

В своём «кабинете», академик взял со стола и передал мне сначала справку для школы, благодарственное письмо и почётную грамоту от ИАЭ.

— Даже не спорь! — заранее отмёл он возможные возражения. — Это не госнаграды, даже не регистрируется, никто про

это особо не узнает, кроме тех, кому сам покажешь. А через несколько лет, как всё уляжется — пригодится, в институт поступать, к примеру.

Я, конечно, подумал, что в институт намерен поступать «с позиции силы», через олимпиады, на что, кажется, в этот раз имею все возможности, но ничего говорить не стал: жизнь длинная, грамота реально может пригодиться.

— И вот ещё. Заметил я, что у тебя часов нет. А мне тут дарят всё время разные… Я посмотрел — там, в основном, всякие пафосные, золотые, тебе, наверное, не очень. Отдал бы свои — на память — да больно уж привык к ним, прости старика. Вот выбрал самые с виду спокойные, моряки дарили когда-то. Надеюсь, отказом меня обижать ты не станешь, — и он протянул мне… «Амфибию»!

Немного не такую, как была у меня, но всё равно ни с чем другим не спутаешь! Это знак, я считаю.

— Надо же, совсем как у меня… — заворожённо проговорил я, погладив пальцем гладкое стекло. — Нет, отказываться не буду!

— А что значит «совсем как у меня», — заинтересованно переспросил Александров, указывая на моё пустое запястье.

— Ну у меня тоже «Амфибия» была, наградная. Продать пришлось недавно.

— Ну-ка, ну-ка! — Академик явно заинтересовался.

— Да нечего особо рассказывать. Вот на семинаре был когда — когда? — две недели назад. Или неделю? Деньги кончились почти, а вы ж не думаете, что у школьника их прямо навалом? Ездить туда-сюда по всей стране — удовольствие не из дешёвых. Вот я их и загнал какому-то иностранцу в «Космосе».

Александров звучно потянул воздух носом и качнул головой неодобрительно.

— Ну ты даёшь. За валюту ещё, небось?

— Обижаете. Исключительно наша, родная, самая крепкая валюта в мире. Он просто отдал, что у него по карманам оставалось — вывозить-то им нельзя.

— Хоть так. А что там ты говорил про «наградные»?

Пришлось кратенько выложить всю историю с пожаром, с Петровым. И даже про медаль упомянул, не удержался.

— Вот видишь — не так уж и тихо ты там сидишь у себя на Урале! — попенял мне академик.

Что мне оставалось? Пожал плечами.

А когда мы уже спускались вниз, Александров вдруг остановился, осенённый какой-то мыслью:

— Ну-ка, погоди. А как же ты ездишь? Билет как покупаешь, в самолёт как тебя пускают? Вот с помощью этой своей? — он покрутил указательным пальцем в воздухе, а я внезапно ощутил горечь потери. «Этой своей»… Однако, лицо надо держать:

— Да ну, какие самолёты? Мы люди простые, поездами ездим. А там никакие вот эти, — я повторил жест академика, — не нужны, можно обойтись просто деньгами проводнику. Чуть дороже, конечно, но зато быстро. И вопросов никаких.

— Ну, это не дело, — сердито выговорил мне Александров. — Пошли!

И с неумолимостью носорога двинулся вниз. Там схватил телефон, набрал какой-то номер — прямо стоя — и, едва дождавшись ответа, выпалил в трубку:

— Леночка, любушка, а запросите-ка билет на самолёт на сегодня. До Свердловска. Да, из нашей брони. Нет, лечу не я. Мальчик летит, Гриша. Литвинов.

Глава 27

После звонка академика ситуация вокруг вдруг вернулась в прежнюю колею. Мы ровно так же сидели втроём с ним и Марой, пили чай, болтали о всякой ерунде. Сало я всё же подарил, и академик, «презрев условности», как он выразился, немедленно отпластал несколько тонких до прозрачности ломтиков — в качестве закуски к чаю. Марианна Александровна показательно сморщилась, но Александров ничуть не смутился, больше того, принялся всячески её реакцию вышучивать, из чего я сделал вывод, что для них это всё не более, чем игра.

А потом вдруг в столовую осторожно просочился один из «духов».

— Всё готово, Анатолий Петрович, — только что не козырнув, доложил он.

Академик отпустил его кивком головы и повернулся ко мне:

— Ну вот и время прощаться. Ты уж извини, годы наши не те, чтоб с тобой хоть до аэропорта поехать, да и проконтролировать наших башибузуков тоже лишний раз не помешает. Но ты не волнуйся, инструкции твоему провожатому даны твёрдые, тебя проводят до самого кресла в самолёте. Ну, а дома ты, уверен, уж сам разберёшься.

— Разберусь, — кивнул я.

— Не сомневался в тебе. Деньги есть?

Я залихватски чиркнул ребром ладони по горлу и встал. Вместе со мной поднялись и хозяева.

— Вот у меня для тебя ещё подарок, Гриша. Всё-таки ты неправ, искусство — это вечная сила! Вот мы с девочками из ДК тебе специально приготовили картину — будешь, когда-никогда, смотреть и вспоминать нас. А там, может, и рассмотришь то, что автор сказать хотел! Договорились?

— Конечно, — и я, повинуясь какому-то непонятному порыву, приобнял Марианну Александровну кося, тем временем, на подарок одним глазом. Ну и чего тут такого, блин? Мазня и есть. Хорошо ещё, что с размером художник не размахнулся, А5, не больше. Впрочем, дарёному коню… Вот, кстати, смешно будет, если это кто-нибудь ультрамодный в будущем!

Обняться, понятно, пришлось и с академиком. Вот думал ли я ещё год… да какой год — месяц назад! что буду с такими людьми так вот запросто общаться? Но главное, конечно, не в этом.

— Вы уж там им спуску не давайте, Анатолий Петрович, — сказал я академику на ухо — благо, было прям очень удобно. — А то, сами