Фантастика 2026-72 - Даниил Сергеевич Калинин

Тогда он пострадал гораздо сильнее. Лек собирал его буквально по крупицам. Заменил металлом раздроблённые кости, заново воссоздав скелет. Перебрал все внутренние органы. Неповреждённым оставался лишь мозг. Всё остальное пришлось менять полностью. Жизнь чудом теплилась в искалеченном теле Марта, и Лек поддерживал её до тех пор, пока не завершил свой кропотливый труд. А потом убил, чтоб воскресить его к новой жизни. Жизни, в которой всё уже было иначе.

У него точно так же подёргивались пальцы, дрожали веки, конвульсивно дергались мышцы, пока Мастер Слова калибровал мозг, непривычный к расширенным возможностям нового тела. Тогда непроизвольные движения пугали до оцепенения, но ещё больше пугала неизвестность. Он помнил пронзительный крик дочери, после которого сознание затопило невозможною болью и тьмой. Он не знал, что случилось с ней.

Он помнил, как сидел в вагоне Лека, куда его привёл выставленный в охранение патруль. Паровоз, тянувший состав по восстановленным рельсам, замер, остановленный очередным отрезком разрушенного полотна. Март вышел, не прячась, держа ладони на виду, но не поднимая их вверх. В одну руку он взял выломанное в лесу молодое деревце. К его освобождённой от яркой зелёной поросли вершине, привязал посеревший за годы носки шейный платок. Он шёл не сдаваться. Он шёл выторговать немного еды в обмен на информацию о Городе. Он и сам надеялся узнать что-нибудь о том месте, откуда пришли эти люди. Потому что мира вне Города для него попросту не существовало. Он хотел получить хоть какие-то ориентиры в этом чужом для него, пугающем, пустом и мёртвом лесу.

Но хотя шёл он, не прячась, его заметили далеко не сразу. Зато он успел хорошо рассмотреть стоявших в охранении людей. Для Города они выглядели странно. Серая, мешковатая одежда грубой ткани даже на вид казалась неудобной, но зато у каждого на шее болтался автомат. Март заметил характерные метки, что ставили на своё оружие торговцы с флаговых рынков. Они охотно скупали у крыс найденный под завалами огнестрел. Слишком ненадёжный в зоне постоянных сдвигов, он невысоко ценился в Городе. Сам Март был вооружён длинным ножом, который не стал снимать с пояса, чтоб не идти к чужакам совсем уж беззащитным. Ладонь сама дёрнулась к рукояти, но Март заставил себя опустить руку.

Перекупщики могли за бесценок вывозить огнестрел из Города и выгодно обменивать его там, где он стоил дороже. Там, где не было постоянных сдвигов, меняющих лик реальности. Там, где техника не сходила с ума от искажений пространства и времени. Там, где люди сами шили себе одежду из домотканой ткани, а не находили её, выброшенную сдвигами, под завалами некогда жилых домов… Должно быть, это было странное место, где жизнь вовсе не походила на то, к чему привык Март. И этих людей, без сомнения, заинтересует его одежда: более прочная, тёплая, и одновременно лёгкая, крепко пошитая из материалов, которые просто невозможно было достать вне Города. Может быть, удастся выторговать еду за неё.

Ближайший часовой услышал, наконец, влажный шелест раздвигаемой травы и, вскинув взгляд, увидел Марта.

— Эй! — Вскрик привлёк внимание ещё двоих, стоявших поодаль, и Март замер, воткнув свою палку в землю рядом. Встряхнул, заставив шейный платок развернуться и тут же безжизненно поникнуть.

Человек увидел общепринятый знак торговли и приопустил поднятое было дуло автомата. Затараторил что-то на языке, которого Март не знал, повернувшись к двум остальным.

Ладони моментально взмокли, и стоило труда сдержаться, не вытереть их о штанины. Март поднял раскрытую свободную руку, надеясь, что они узнают и этот распространённый в Городе жест приветствия.

— Флаговый рынок, — сказал Март на общем, судорожно вспоминая другие языки, ходившие в Городе. Он не был силен в них, не видел необходимости — те, кому нужен был один из лучших в Городе мясников, могли объясниться с ним сами. Но его поняли.

— Оружие? — с едва заметным акцентом спросил человек, закидывая за спину автомат и без опаски подходя ближе. Взгляд его скользнул по одежде Марта, по длинному ножу у него на поясе, и Март снова подавил желание нервно вытереть ладонь о штаны. Его могли раздеть и убить прямо тут, не соблюдая негласных законов флаговых рынков. Очевидно было, что пришёл он один, и после его смерти некому будет свидетельствовать о нарушении правил честной торговли.

— Я мясник, — спешно ответил Март.

Человек вскинул взгляд.

— Мясник? — переспросил он. В глазах его плескалось непонимание.

— Могу лечить. Больных, раненых. В обмен на еду и карту местности.

Человек оживился, снова повернулся к тем двоим, что подошли уже близко, но остановились чуть в стороне, явно страхуя товарища. Заговорил на том же незнакомом наречии, не повышая уже голоса. Один кивнул и тут же сорвался с места, побежав к паровозу. Другой смотрел с любопытством, не спуская пальца с гашетки автомата.

— Идём, — сказал первый, без страха поворачиваясь спиной.

Март оставил свой самодельный флаг там, где воткнул его, обозначив границу безопасной торговли, и пошёл следом, не зная, чем занять ставшие вдруг свободными руки. Палку было жаль. Пойди что не так, в первые секунды боя её можно было бы использовать как оружие. И этот шест казался ему намного надёжнее того старья, что болталось на шее у здешней охраны. Но теперь у Марта остался лишь длинный нож на поясе, и он с трудом сдерживался, чтоб не положить ладонь на рукоять.

Второй пропустил его и пошёл следом. Март лопатками чуял его взгляд. Спина под ним взмокла. Рубашка неприятно холодила разгорячённое тело. Не сумев удержаться, Март зябко повёл плечами.

Жизнь вокруг состава кипела. Март, уже много дней не видевший стольких людей разом, невольно оглядывался по сторонам. Кто-то укладывал рельсы на повреждённом полотне перед паровозом. Очень многие махали лопатами, восстанавливая осевшую насыпь. Над трубой, торчащей на крыше одного из вагонов, вился лёгкий сизый дымок. Март почуял вдруг запах перловой каши и голодно сглотнул. Уже несколько суток он обходился только водой и сухими корками хлеба, сберегая еду для дочери. Тут же подумалось, как она там? — и он едва сдержался, чтоб не оглянуться. Но тогда конвоиры могли б догадаться, что он пришёл не один, и Март заставил себя шагать дальше.

Его подвели к головному вагону в составе. Подновлённый, обшитый стальными листами, он выглядел хорошо защищённым. Провожатый впереди сам запрыгнул на подножку, а потом развернулся, протянув руку Марту, предлагая помощь. Второй конвоир остался стоять снаружи, опустив, наконец, свой