Фантастика 2026-72 - Даниил Сергеевич Калинин

Март почувствовал, как его обдало жаром. Он помнил, как снимал их, кладя тело Киры в саркофаг. Он понимал, его дочь будет расти и пролежит в саркофаге Губитель знает, сколько лет. Нельзя было оставлять на ней ничего, что могло нанести ей травму. Но он решительно не мог вспомнить, куда спрятал часы потом. Тогда любая вещь, принадлежавшая Кире, попавшись на глаза, причиняла почти физическую боль. Ему тут же захотелось вскочить, броситься искать эти детские часики с глупым розовым зайцем, но пока он едва ли был в состоянии поднять хотя бы руку.

— Я найду тебе новые, — прохрипел он. Связки тоже восстанавливались крайне медленно. Ему казалось, будто его способность к регенерации вдруг покинула его. Никогда ещё он не чувствовал себя настолько слабым и беспомощным.

— Не нужно. — Она вновь улыбнулась и огляделась. — Теперь я живу в Улье. Тут нет сдвигов.

Март тоже повернул голову, едва не в первый раз оторвав взгляд от её лица. Операционный стол, на котором он очнулся, стоял посреди комнаты, явно принадлежащей к системе метрополитена. Она напоминала скорее лабораторию Тесака, нежели мастерскую Лека. Здесь не было фрагментов механизмов, зато ряд медицинских шкафов вдоль стен был заполнен коробками, блистерами и склянками с лекарствами. На медицинском столике рядом поблёскивали хирургические инструменты, гнутые алюминиевые миски. Кира сидела на высоком табурете. У Тесака был такой же. На трёх колесиках, он позволял легко перекатываться от одного рабочего стола к другому. Только большой металлический шкаф, у стены в дальнем углу и знак молнии в жёлтом треугольнике на нём подсказывали, что это — одно из технических помещений метрополитена.

Некогда выкрашенные понизу грязно-зелёной краской и побелённые сверху, стены давно облупились, но поблёскивали странно, будто покрытые тонкой, прозрачной плёнкой. По стенам к электрощиту тянулись ровные, уложенные широкой лентой полосы толстых проводов. Над самым потолком висел прямоугольный короб воздуховода. Где-то внутри крутились, шурша, вентиляторы.

Кира вдруг вздрогнула и взглянула на тяжёлую металлическую дверь. Через минуту сдвинулся засов, и та распахнулась, впустив Тесака. Март попытался приподняться и чуть тряхнуть головой. Ему казалось, что он вдруг оглох. Он не мог представить, как ещё можно было не услышать шагов, которые, очевидно, услышала Кира.

— Кира, детка, — сказал Тесак, став на пороге и скрестив по обыкновению руки, — выйди на минутку. Нам с твоим папой нужно поговорить.

Она взглянула недовольно, холодно и, как показалось Марту, сквозь Тесака, но молча встала и направилась к выходу. Только теперь Март обратил внимание, что одета она не так, как одевались те же гарпии. На ней было скромное тёмное платье почти до пят, но, приталенное, оно подчёркивало её юную, женственную фигуру. Разрез бежал по юбке сбоку почти до самого изгиба бедра, при каждом шаге обнажая соблазнительно-стройную ногу. Март невольно нахмурился. Лек привёл в подземелья Уродов огромную толпу мужиков, оголодавших по женскому телу. Люди Игоря были бы не прочь развлечься даже с устрашающего вида гарпией. Даже леканы Марта не были чужды таких простых человеческих желаний. Кира не успела ещё ступить за порог, а он уже боялся за неё.

Он дёрнулся встать, и на этот раз у него получилось приподняться достаточно, чтоб опереться об одну руку и скинуть ноги с края стола. Но Кира, задержавшись на секунду в дверном проёме и окинув Тесака своим холодным, безразличным взглядом, уже шагнула вон, и Тесак тут же захлопнул за ней тяжёлую металлическую дверь. Та закрылась с оглушающим лязгом. Март успел заметить гороподобный силуэт танка в коридоре и чуть успокоился.

Кира говорила, что теперь может управлять всем Ульем, а значит, танк сможет защитить её при необходимости.

Тесак обернулся от двери как раз вовремя, чтобы увидеть, как пытается встать Март, и бросился на помощь, прежде чем колени подкосились и Март рухнул на холодный бетонный пол.

— Тихо, тихо, — шепнул Тесак, подхватив его под мышки, заставляя крепче встать на ноги. — Не так быстро. Давай пересадим тебя сюда.

Он подвёл его к клеёнчатой кушетке, приткнувшейся у стены, осторожно усадил и быстро пробежался пальцами по телу, сняв показания на вживлённые под кожу медицинские датчики. Задержался на едва затянувшемся шраме от штыря на груди. Заставил чуть повернуть голову, чтобы осмотреть розовый рубец на шее.

— Знатно он тебя порезал, — пробормотал Тесак, садясь напротив на тот табурет, что только что покинула Кира. — А я говорил тебе, нужно было убить его сразу. Сколько волчонка ни корми, он всё в лес смотрит.

Март поморщился, как от зубной боли. Эти споры опостылели ему уже давно.

— Лек порядком зол на тебя. — Заметив эту гримасу, Тесак переключился на другую тему, но разговоры о Леке были немногим лучше. — Он бы позволил тебе сдохнуть, если бы не Мать. Ты нужен ей зачем-то, Март.

— Не называй её так. — От этого имени мороз продирал по коже.

— Она сама себя так называет, — парировал Тесак. Вынул портсигар из заднего кармана джинсов, открыл и выбрал одну из многочисленных сигарет. Март помнил, что на Комбинате курево у Тесака практически кончилось, а тут портсигар был забит под завязку.

— Она моя дочь, — жёстко отрезал Март.

— Она моя званая, Март. — Тексак ответил не менее жёстко. — Не забывай, ты дал ей моё имя, а я поклялся быть ей вторым отцом. Может, я люблю её не больше тебя, но уж точно не меньше… Не обманывай себя. Это не Кира, Март, — добавил он смягчившись.

Слова отдали горечью. Тесак высказал вслух то, что Март упрямо гнал от себя.

— Она все помнит, Кир. — Упорствуя, Март склонился ближе, вглядываясь в лицо Тесака. Стёкла лётных очков холодно поблёскивали. — Она помнит даже то, что я уже почти забыл.

— Я тоже сперва купился на это, Март, — ответил Тесак, разминая сигарету в пальцах. — Как будто вернулся вдруг на семь лет назад, — пробормотал он, обхватив сигарету губами и щёлкнув прятавшейся в кулаке зажигалкой. Затянулся глубоко, но не расслабился, как бывало обычно после первой затяжки. Напряжение чувствовалось во всей его позе: от чуть сведённых плеч и приопущенного подбородка до нервно постукивающего по мраморной плитке пола ботинку. — Но ведёт она себя как взрослая. А ведь она легла в саркофаг одиннадцатилетней,