Фантастика 2026-72 - Даниил Сергеевич Калинин

Когда земля в очередной раз вздыбилась под ногами, отбросив, опрокинув на спину, он ударился больно затылком. Попытался встать, почувствовал, как поползла, извиваясь, точно клубок змей, трава под рукой. Отдёрнул испуганно пальцы, успев раньше, чем проклюнувшийся вдруг из-под ладони побег пробил плоть, разрастаясь стремительно в гибкое деревце, выбрасывая ветви, ширясь в стволе… Сосна, за считаные секунды взметнувшаяся к укрытому плотным облаком пыли небу, ткнула под бок кривым корнем, заставив откатиться в сторону, и тут же закачалась, падая, теряя ветки, обсыпая ворохом липкой ещё от древесного сока хвои.

Понимая, что случится дальше, он покатился волчком, не видя уже ничего, лишь по движению воздуха да по треску ломающихся от падения веток угадывая, куда валится только что выросшее дерево.

Он не успел.

Что-то хлестнуло по ногам, придавив и сразу же обездвижив. В глазах потемнело от боли. Он прикусил язык, силясь не закричать. Рот наполнился кровью, заскрипела на зубах набившаяся в глотку пыль. Он закашлялся, сплёвывая, подтянулся на руках, пытаясь выпростать ногу из-под тяжёлой ветки. Земля снова колыхнулась, вздохнув, ствол приподнялся, Март дёрнулся и очутился, наконец, на свободе.

Шатаясь, с трудом встал и вновь едва не упал, когда полным весом опёрся на повреждённую ногу. Сцепив зубы до скрипа и припадая набок, поковылял в обход рухнувшего ствола, руками цепляясь за торчащие в стороны ветви, боясь потерять направление в сплошной буровато-серой стене песка и древесной пыли. Шейный платок намок, пропитавшись кровью, и хотя бы дышать стало чуточку легче. Но сдвиг бушевал, не унимаясь, и почти вслепую, на ощупь Март шёл в самое его сердце, моля Губителя пощадить его дочь. Он больше не слышал её крика. Только грохот и треск падающих деревьев, да тяжкие стоны сотрясаемой сдвигом земли.

Когда он дошёл почти до кроны рухнувшей на него сосны, за спиной что-то щёлкнуло, и бок пронзила острая боль. Он согнулся вдвое, зажав подреберье ладонями. Почувствовал, как стремительно намокает, прилипая к телу, рубашка. Попытался было сделать ещё шаг вперёд, но упал, опрокинувшись на спину, не в силах уже сказать, то ли от новой волны, вздыбившей землю под ногами, то ли от боли, прострелившей повреждённую ногу, когда он, забывшись, перенёс на неё весь свой вес.

Затылок мягко ударился о толстый ковер прелых листьев и хвои. Густой аромат закружил голову. Он зажмурился, пряча глаза от носящихся в воздухе клубов пыли, и не увидел, как рухнул, ломая рёбра, продавливая грудину, толстый древесный ствол. Почувствовал лишь, как разом вышибло воздух из лёгких и побежали, промывая глаза, слёзы.

— Кира, — прошептал он одними губами, прежде чем отключиться окончательно.

Лек рассказывал, что его нашли лишь под утро другого дня.

И не нашли бы, если б над телом его не стояла, глядя пустым, безразличным взглядом, его дочь.

Он помнил этот взгляд. Он начал забывать её лицо, но этот взгляд преследовал его ночными кошмарами.

Кто-то плеснул на лицо воды, а потом принялся отирать его влажной тряпкой, снимая толстый слой слежавшейся коркой пыли. Губы сами шевельнулись в попытке поймать живительные капли, веки затрепетали, слёзы хлынули сплошным потоком, чертя на скулах грязные полосы, щекоча шею и затекая в уши. Нестерпимо яркий свет восходящего солнца ударил в глаза. Он дёрнул головой, пытаясь укрыться от этого слепящего света, едва не задохнулся от пронзившей всё тело боли и увидел её.

Совершенно невредимая, она стояла неподвижно за спинами обступивших его людей и смотрела глаза в глаза.

Пустым, ничего не выражающим взглядом.

Слёзы сами покатились из глаз при воспоминании об этом взгляде. Кто-то бережно отёр их с лица, заставив сосредоточиться на реальности. Март попробовал шевельнуть пальцем, и новый импульс сотряс всё тело, вызвав мучительный стон. Март, наконец-то распахнул глаза, ожидая увидеть Лека.

Рядом, глядя до боли знакомым пустым, ничего не выражающим взглядом, сидела юная девушка не старше семнадцати лет. Она была невероятно красива. Светлая от природы кожа, много лет не видевшая загара, казалась слишком бледной для тёмных, почти чёрных глаз, полных коралловых губ и волос цвета воронова крыла. На мгновение у Марта закружилась голова. Ему казалось, он бредит.

Попытался поднять руку, чтобы протянуть её к лицу женщины, которую любил когда-то и навсегда потерял, отвергнутый ею.

Тело всё ещё плохо слушалось его. Рука упала безвольно. Он, наконец, осознал, кто перед ним.

— Ты так похожа на мать, — прошептал он хрипло и понял, что связки повреждены и пока не восстановились. Слова прозвучали неразборчиво, но она расслышала верно.

Улыбнувшись холодно, она смочила отрез ткани в стоявшей рядом, на медицинском столике гнутой миске, отжала его и вновь заботливо отёрла лицо Марта.

— Я и есть Мать, — ответила его дочь, глядя всё тем же стеклянным взглядом.

Пальцы Марта сжались, намертво вцепившись в край операционного стола, на котором он лежал, полуобнажённый.

Ужас захлестнул с головой.

— Кира? — позвал он, вглядываясь в это холодное, отстранённое лицо, всё ещё надеясь найти в нём черты дочери.

Глава 17

Март не знал, сколько времени он говорил с Кирой, вслушиваясь в слова, вглядываясь в черты повзрослевшего лица, пытаясь уловить сходство с той девочкой, которую успел уже позабыть. Слова: «Я и есть Мать»— бередили душу, вселяя сомнения, действительно ли перед ним его дочь, или просто пустая оболочка, взятая под контроль зловещей хозяйкой подземного Улья, легендарной повелительницей всех Уродов.

Но Кира прекрасно помнила своё прошлое. С отстранённой улыбкой она отирала его тело: руки, грудь, лицо — убирала со лба длинные светлые волосы, мягко касалась влажной тканью впалых щёк и вспоминала моменты, о которых сам он, казалось, давно забыл, а теперь они воскресали в памяти так живо, словно случились вчера.

— А в пять лет, когда я начала убегать играть в развалины, ты подарил мне часики, — говорила она, с лёгкой полуулыбкой глядя в никуда. — У них был розовый ремешок и смешной розовый заяц на циферблате.

Март помнил эти часы. Едва не единственный способ предсказать надвигающийся сдвиг, это была вещь первой необходимости. Он чуть с ума не сошёл, когда Кира впервые одна, не предупредив его, отправилась играть на улицы Города. Тогда он выторговал эти часы у Крыс, отдав за них пачку дорогих лекарств, найденных случайно в руинах. На пятилетие дочери он сам застегнул ремешок на её тонком запястье. И сам снял их, когда клал тело дочери в Саркофаг.

— Я