Фантастика 2026-146 - Николай Скиба

Вопрос – когда?

Еще насчет налогов, Талли конечно их просит, но он действительно не может их поднимать просто так, даже если у меня денег больше стало. Так же возмутились Маллистеры и Блеквуды, ведь у них тоже денег больше стало.

Не то что бы те же Блеквуды меня любили, совсем нет, Талли хотели показать свою власть лордам, а тут нарываются на скоординированный отпор, один из немногих случаев, когда Бракены тоже выступили против.

Все уже забыли, что налоги повышали мне, дело в коллективизме, Бракены и Блеквуды граничат с территорией Риверрана. С них стряхивать деньги проще, обычно повышение налогов для одного — это повышение для других.

Они это четко отслеживали, и Талли попали в холивар, и частично даже про меня забыли. Ведь все начали меряться родовитостью и почестями что дали им еще во времена Маддов.

Мадды в Век Героев были королями и правили землями, омываемыми Трезубцем, как короли Рек и Холмов. Они были не первым домом, сумевшим объединить Речные земли, но самым могущественным — Маддам удалось объединить больше земель, чем какому-либо их предшественнику. Они даже претендовали на господство над устьем Черноводной, но, как и прочие, не сумели там закрепиться.

Мадды правили Речными землями вплоть до вторжения андалов. Король Тристифер IV Мадд успешно отбивал атаки захватчиков; согласно песням, он победил в девяноста девяти сражениях, но погиб в сотом, когда семь андальских королей объединились против Молота Правосудия. Его сын, король Тристифер V, не был столь удачлив и способен, и вскоре королевство Маддов прекратило своё существование. Замок Маддов был разрушен, а сам древний род, вероятно, вымер.

А если в ход пошла история 2 тысячелетней давности это уже тяжелая артиллерия, и все это превращается в Интернет срач. Впрочем, мне плевать.

Запись через несколько дней.

Довыебывался. Ко мне летит Вхагар.

Глава 4

Близнецы. 95й год.

Бейлон Храбрый Таргариен ездил без эскорта, да и зачем он ему? Если у него самый крупный дракон в мире. Да легендарный Балерион умер, он прожил долгую жизнь.

Последним всадником Чёрного Ужаса стал принц Визерис. В 93 году шестнадцатилетний Визерис явился в Драконье Логово за Балерионом. Старый дракон, перестав наконец расти, обленился, отяжелел и упирался, когда принц захотел поднять его в воздух, но Визерис все-таки трижды облетел на нем вокруг города. После он говорил отцу, что собирался слетать на Драконий Камень, но усомнился, что у Черного Ужаса достанет для этого сил. Меньше чем через год Балерион умер. Причиной смерти стала старость.

Эйвор на самом деле считал поведение Визериса глупым и безответственным, если он наследник, то должен был взять дракона что проецирует власть.

На самом деле он не знал, может ли Визерис после Балериона взять нового дракона, или это на всю жизнь. Но это все равно было глупым, Таргариены знали о том, что Черный Ужас скоро умрет.

Впрочем, у Эйвора была другая проблема – Вхагар, что летит к нему. На самом деле принц Бейлон «осматривает» королевство, и летит на Север, но хочет еще и заглянуть к Фрейю.

А теперь для чего лордам нужен огромный эскорт – во-первых охрана, во-вторых престиж.

Вообще, огромная свита нужна любому феодалу вовсе не только для безопасности. Охрана — это лишь самое очевидное.

Не самое важное. Каждый человек в свите что-то говорил окружающим.

Десяток знаменосцев говорил:

«У меня достаточно людей, чтобы они занимались только тем, что носят мои знамена.»

Сотня вооруженных всадников говорила:

«Даже не думайте испытывать мое терпение.»

Писцы говорили:

«Мои приказы стоят того, чтобы их записывать.»

Казначеи говорили:

«У меня есть деньги, которыми нужно постоянно управлять.»

Лекари говорили:

«Я настолько ценен, что могу позволить себе заботиться о здоровье.»

Даже повара были частью власти. Потому что человек, способный каждый вечер кормить сотню ртов, выглядел куда богаче того, кто мог накормить лишь себя.

Чем больше была свита, тем меньше слов требовалось. Люди сами понимали, с кем имеют дело. Поэтому любой великий лорд путешествовал маленьким передвижным двором.

Не потому, что это удобно. Потому что власть должна быть видна. Невидимая власть очень быстро перестает существовать.

У Бейлона все было иначе. Вместо сотен рыцарей — Вхагар. Вместо тысячи слов — один дракон. Он заменял собой и армию, и престиж, и охрану.

Честно говоря...

Эйвор даже немного завидовал.

Содержать дракона, конечно, дороже сотни рыцарей. Зато дракон никогда не попросит жалование, не напьется в трактире и не устроит драку с людьми другого лорда.

Правда, если ему что-нибудь не понравится... Тогда уже все остальные перестанут существовать как проблема.

Еще Эйвор видел в этом другую проблему. Если Бейлона где-то на привале пристрелят как его брата кто будет виноват?

Если вы ответили – Фрей это правильный ответ.

Таргариены в смерти Эймона винят лорда Тарта. Так что Эйвор реально молился что бы Бейлон долетел до него, попировал и полетел дальше.

Еще быстро нужно было найти овец для прокорма дракона, и достать все самое ценное что бы принять принца.

Рев дракона был сигналом к тому что принц прилетел, до двор вышли солдаты, и вся семья Эйвора, чтобы приветствовать принца. На самом деле Хелена боялась Вхагара, как и дети.

Эйвор же должен был оставаться стойким даже понимая, что дракон в целом сам по себе не напал бы на замок. По той простой причине что это не входит в его паттерны поведения. Не трогай дракона, и он не тронет тебя.

Но есть оператор дракона – наследный принц Бейлон Таргариен.

Он приземлился на удалении от замка, спустился с дракона и пошел к выстроившееся процессии. Эйвор подготовил хлеб, соль и вино.

- Приветствую вас мой принц. – сказал Эйвор и все вокруг опустились на колени, благо тут была не земля, а мостовая, хотя коленям от этого не было легче, наоборот тяжелее, так что Эйвор выдал своей семье наколенники.

Бейлон за проведшие 5 лет мало изменился.

Он все так же был высок и широк в плечах. Светлые, почти серебряные волосы Таргариенов были зачесаны назад, открывая высокий лоб. Лишь на висках появились едва заметные пряди более светлого оттенка, будто солнце и ветер постепенно выбеливали их. Лицо оставалось молодым, но юношеская мягкость исчезла. Скулы стали резче, подбородок тверже, а в уголках глаз появились тонкие морщины человека, привыкшего часто улыбаться и