Фантастика 2026-44 - Мария Александровна Ермакова

Терпение? У меня его не было. И никогда не было.

Это был неоспоримый, непреложный факт, который я никогда не оспаривал и не пытался оспорить. Терпение не входило в число качеств, которые я считал нужным развивать или практиковать. Сегодняшний день не стал исключением.

Я стоял в самом центре огромного зала, запрокинув голову, разглядывая массивную, запутанную оррерию над головой. Это была поистине прекрасная скульптура — даже без учёта её функционального предназначения она могла бы считаться величайшим шедевром, способным внушать благоговейный трепет. Но назначение, которому она служила, делало её незаменимой для этого мира, жизненно важной для самого его существования.

Жаль только, что у меня никогда не хватало решимости постичь её устройство.

Впрочем, у меня были другие — те, кто заполнял эту брешь в моих знаниях. Поскольку среди тех, кто служил мне, находились люди, способные понимать движения этой конструкции, становилось совершенно неважно, что сам я не мог постичь извилистые траектории латуни и меди в их гироскопических, лишённых всякой логики орбитах вокруг центра.

Возможно, если бы это была традиционная оррерия — с предсказуемыми движениями и перемещениями по единственной оси вращения — у меня хватило бы терпения изучить её. Я не был глупцом. Я вовсе не являлся тем идиотом, каким меня пытались изобразить многие недоброжелатели. Просто я не видел смысла тратить своё драгоценное время на то, что другие могли выполнить гораздо лучше и быстрее.

Ни одна из дюжины — а может, и более — траекторий стеклянных и каменных сфер не могла считаться традиционной. Каждая была продолговатой, искажённой или искривлённой. А движения их не отличались постоянством. Они могли ускоряться или замедляться, вращаться вокруг своей оси и дико кружиться около центра. Иногда эта структура едва ли напоминала то, как она выглядела днём раньше. В другие же периоды она могла оставаться практически неизменной годами, словно замирая в ожидании. По правде говоря, у неё даже не было настоящего центра, вокруг которого двигались все элементы. Она могла наклоняться и раскачиваться в ту или иную сторону, словно огромные весы, следуя за смещением баланса сил.

Эта массивная подвесная конструкция — легко достигавшая шести метров в диаметре и парившая высоко над головой — демонстрировала куда больше, чем простое вращение планет вокруг солнца. Оррерия отображала смещения власти в Нижнеземье и все скрытые механизмы, управлявшие нашим миром. Она показывала не просто то, находились ли Нижнемирье и Земля в фазе — нет, её предназначение было куда глубже и значительнее.

Совпадение Земли и моего мира было для меня лишь мимолётным развлечением, не вызывавшим никакого страха или опасений.

Однако движение другой сферы на траектории я наблюдал с нескрываемой настороженностью, почти с тревогой.

Речь шла о траектории одного тёмного стеклянного шара — непроницаемого в своей чернильной темноте, лишённого хотя бы намёка на какой-либо иной оттенок или тон. Все остальные представители на этой конструкции были украшены мраморными разводами цветов. Зелёные, синие, пурпурные и белые сферы присутствовали здесь, хотя они не двигались уже столетиями, застыв в своём молчаливом ожидании. Мой собственный, знакомый до боли красный шар кружился около центра, переливаясь в янтарном свете зала, отбрасывая багровые блики на древние стены.

Чёрная же сфера сместилась неожиданно. Теперь она неуклонно, методично приближалась к центру, отсчитывая каждое мгновение своего движения. Мне не требовалась помощь в том, чтобы понять, что этот факт мог означать. Я видел подобное достаточно часто, чтобы даже я — не обладавший глубокими познаниями в устройстве оррерии — мог различить его значение.

Мои руки сжались в кулаки по бокам.

Самир скоро пробудится.

Глава 11

Нина

Я, если честно, терпеть не могла чай. Но у меня не хватило духу признаться в этом человеку, который заварил его так, как делали встарь, — просто засыпав листья прямо в чайник и процедив напиток в стеклянный стакан.

Я поблагодарила его и подняла стакан к губам. Чай издавал землистый, терпкий аромат. Вкус оказался не таким уж плохим, надо признать. Немного горьковатый, но с приятной травяной полнотой. Не было той приторности и цветочной слащавости, которая обычно так отталкивала меня в чае. Сайлас поставил на стол небольшой поднос с плодами странноватого вида, и я выбрала несколько штук, напоминавших виноград, и принялась их жевать. Вкус был необычным, но вполне сносным.

К тому же само действие — то, как он заваривал для меня чай, пытался сделать так, чтобы мне было удобно, — казалось, доставляло вампиру, или кем бы он там ни был, какое-то особое удовольствие. На лице Сайласа впервые появилось выражение, похожее на довольство, хотя эмоциональный диапазон этого человека был примерно, как у булыжника на мостовой. Чувства его были настолько тонки и едва уловимы, что разглядеть их было почти невозможно.

Сайлас привёл меня на кухню, которая выглядела вполне обжитой. Он даже извинился за её состояние, и я едва не рассмеялась — до чего же он был вежлив! У этого человека были изысканные манеры, отточенные временем, и это красноречиво свидетельствовало: он действительно настолько древен, как и утверждал.

Он усадил меня на высокий табурет возле массивной столешницы с деревянным верхом, расположенной в центре помещения, а сам принялся заваривать чай. Поверхность столешницы была истёрта на разную глубину — настолько долго и интенсивно ею пользовались. Толстое дерево несло на себе следы столетий.

— Обычно мы не приводим гостей на кухню, — заметил он.

— Я пленница, а не гостья, — напомнила я ему.

Это замечание заставило Сайласа замолчать, и я почти пожалела, что задела его за живое.

Наблюдая за тем, как он заваривает чай, я могла хотя бы несколько минут посидеть в тишине и собраться с мыслями. Кухня выглядела так, словно принадлежала какому-то старинному замку — впрочем, как и всё остальное в этом месте. Одну из стён занимал огромный очаг, его неровно выложенные кирпичи почернели от многолетней копоти. В массивных кованых кронштейнах покоились железные поворотные рычаги, на которых с лёгкостью держались гигантские котлы и чаны.

В помещении пахло дымом и готовящейся пищей — как от костра где-нибудь в сибирской тайге. Когда Сайласу понадобилось вскипятить воду, он поставил чайник на обычную плиту и включил её. Плита издала знакомое щёлканье — пьезоподжиг зажёг газ с привычным звуком.

— Это