Фантастика 2026-44 - Мария Александровна Ермакова

Сайлас тихо рассмеялся и посмотрел на меня с едва различимой улыбкой на губах.

— Да, именно так, — подтвердил он. — Вы убили того, кто не был повержен уже много веков. Он был весьма впечатлён этим, пусть и не особо желает в этом признаваться.

Я шла рядом с ним в молчании, пытаясь представить, каково это — умирать и возвращаться снова и снова.

— Это больно? — спросила я тихо. — Умирать и возрождаться?

— Разумеется, — ответил он просто, словно это было очевидно.

Я поморщилась.

— Это ужасно.

— Да, — согласился он. — Полагаю, так и есть. Временами.

— Наверное, мне стоит извиниться, если я снова увижу Каэла, — пробормотала я себе под нос.

Это вызвало ещё один тихий смешок с его стороны.

— Нет, не утруждайте себя, — ответил Сайлас. — Он воин, самый выдающийся из всех, кто когда-либо рождался в нашем мире. Он воспринимает ваш поступок как нечто, чем вы должны гордиться, а не стыдиться. Вы застали его врасплох — редчайший случай.

Я усмехнулась. Нет, не думаю, что когда-нибудь буду гордиться тем, что выстрелила человеку в голову. Но, по крайней мере, я не убила его окончательно — судя по всему. Это хоть немного успокаивало.

— Итак, вы похищаете людей, чтобы... что, обновить генофонд? — я нахмурилась. — Хотя это неудачный выбор слов, если вы не можете размножаться, как я понимаю.

— Ваша мысль верна, — подтвердил Сайлас. — Несмотря на то, что речь не идёт о воспроизведении потомства в прямом смысле, суть вы уловили правильно. Чтобы расти, меняться, развиваться — мы должны брать. Если мы хотим прогрессировать и эволюционировать, нам приходится собирать новых обитателей из вашего мира, когда появляется такая возможность.

— То есть вы забираете нас, а потом превращаете в таких же существ, как вы сами? — В моём голосе прозвучал страх, который я не смогла скрыть.

— Да, именно так.

— Как? — выдохнула я. — Как это происходит?

— Посредством церемонии. Уверяю вас, это безболезненно.

— Но что именно происходит во время этой церемонии?

— Я предпочёл бы ответить на этот вопрос, когда мы сядем, если вы не возражаете, — сказал он мягко.

Я знала, что эти слова должны были меня успокоить, но они не сработали. Ни капельки. Но раз уж он отвечал на мои вопросы, я могла по крайней мере позволить этому человеку — вампиру, напомнила я себе, — приготовить мне чёртов чай.

— Хорошо, — согласилась я.

— Благодарю вас, — ответил Сайлас.

Мы прошли мимо ещё одного коридора, который тянулся несколько метров вперёд, прежде чем быть поглощённым кромешной темнотой. В той стороне не горели свечи, оставляя коридор пустой, жуткой пустотой непроницаемого мрака.

Обернувшись, я поняла, что свечи позади нас гасли спустя несколько мгновений после того, как мы проходили мимо них. Огоньки словно следовали за нами, освещая только то, что было необходимо, и оставляя остальную часть этого массивного здания погружённой в абсолютный мрак.

— Здесь всегда настолько жутко? — не выдержала я.

— Да, — ответил Сайлас совершенно серьёзно.

Я рассмеялась его абсолютно сухому ответу и посмотрела на него. На его лице не было никакого выражения, кроме того же печального, которое он носил постоянно, и он, похоже, совершенно не понимал, почему я нахожу это смешным.

— Так где я нахожусь? — спросила я, когда смех утих.

— Мы находимся в Святилище Вечных, в городе Острие Судьбы, вблизи Лунного Круга Эль Варин, с видом на легендарную Кровавую реку, — Сайлас бросил на меня взгляд, заметив моё озадаченное выражение лица, и на его лице промелькнуло едва заметное веселье. — Название мира, в котором вы оказались, звучит как Нижнемирье.

Я попыталась не пялиться на него и вместо этого просто вздохнула. Ладно. Если я уже села в этот сумасшедший поезд, то с таким же успехом могу притвориться, что верю во всё это.

— Нижнемирье, — повторила я. — И где это место находится относительно Земли?

— Представьте себе Нижнемирье и Землю как две планеты, которые вращаются друг вокруг друга, — начал объяснять Сайлас размеренным тоном учёного, читающего лекцию. — Следуя этой аналогии — и это лишь метафора, не более того, — орбита вашего мира и нашего является эксцентрической, необычной. Наши миры не столько проходят мимо друг друга, сколько проходят один сквозь другой.

— Что происходит, когда наши миры проходят друг сквозь друга? — спросила я, пытаясь представить себе эту картину.

— Те, кто знает, как перемещаться между ними, могут делать это свободно в такие моменты, — ответил Сайлас.

— Я... — Следующий вопрос так и не успел слететь с моих губ.

Я замерла посреди длинного коридора, отвлёкшись от нашего разговора. Что-то в темноте впереди выглядело не так, как должно было. Темнота казалась текстурной, объёмной, что ли — если можно так выразиться.

Оттуда доносился звук, похожий на скрежет палок по камню. Сухой, царапающий звук, от которого мурашки бежали по коже.

Темнота пришла в движение. Я отступила на шаг назад, подальше от неё, наблюдая за тем, как что-то в тенях начало шевелиться, менять форму. Это выглядело как груда веток, огромный спутанный клубок тонких прутьев, которые переплетались друг с другом, входили и выходили один из другого. Но они двигались. По направлению ко мне и вокруг самих себя, словно перекати-поле, гонимое ветром.

Каждая из этих палок оказалась рукой. Или ногой. А может быть, они выполняли одну и ту же функцию. На конце каждого прута находился единственный коготь, которому на противоположной стороне соответствовал меньший по размеру коготь-большой палец. Они хватались и цеплялись за другие ноги и руки, переплетались между собой. Вращая свои запястья и локти, существо могло двигать всю эту конструкцию в том или ином направлении.

С медленно нарастающим ужасом я поняла, что руки этого создания начинались с когтя, затем шло запястье, затем локоть, снова запястье и снова коготь... и ничего между ними. Коготь, запястье, локоть, запястье, коготь. Это был спутанный клубок двусторонних рук, конечностей без начала и конца. В центре не было никакого отдельного тела.

Из клубка конечностей показалась бежевая фигура, проталкиваясь сквозь похожие на палки руки и ноги. Это была верхняя часть черепа, который, как мне казалось, никогда не принадлежал ни человеку, ни какому-либо известному мне животному. У него была только одна ноздря,