Лучший мистический детектив - Гапарон Гарсаров

полу каменными ногами, оно подошло почти вплотную ко мне. А я стою, будто парализованный, смотрю ему в глаза и не могу их отвести. И сил у меня нет отодвинуться или сбежать. Стою и чего-то жду. А божество, будь оно неладно, подняло руки, схватило меня за шею и стало душить.

— Николай, может, тебе все это показалось? Может ты вчера с горя перепил слегка. Вот и привиделось, не пойми что? — не выдержал Венедикт.

— Ты что мне не веришь, Веня? Ты думаешь, что я все это придумал? У меня белая горячка случилось, да? — в голосе Николая засквозила обида. — А вот это ты как объяснишь? Объясни мне, если ты умный такой.

Николай рванул за ворот рубашки, разбрасывая вокруг оторванные пуговицы и обнажая шею.

— Смотри, это я придумал, да? Я что сам себе такие следы оставил? Или, может, нарисовал, чтобы ты меня пожалел, водкой лишний раз угостил? Так ты думаешь?

На шее были ясно видны следы удушения. Венедикт даже приподнялся со стула, чтобы лучше их разглядеть.

— Извини, Николай. Действительно на шее видны синяки. И они весьма здоровые. Не каждый выдержит такое воздействие. И как же ты спасся, дружище, от этого таинственного чудовища?

Николай с обидой смотрел на приятеля. Он был искренне обижен недоверием с его стороны.

— Как, как! Ты прав, не каждый бы смог такое удушение выдюжить. Когда божество начало меня душить, я, будто очнулся от сна, схватил его за руки, и начал пытаться оторвать их от себя. Ты, Веня, не смотри, что я невысокого роста. Я мужчина сильный. Всю жизнь на стройке отработал каменщиком. Хоть и старый уже, а кое-какая сила в руках осталась еще.

Но, несмотря на все мои попытки, мне ничего не удавалось сделать. Сильное оказалось божество, да и руки мои скользили по его рукам. Они-то каменные, полированные. Я уже и сознание стал терять. Думал, все. Хана мне пришла. До утра мне на этот раз не дожить. И тут меня как озарило, решил испробовать последний свой шанс. Рванул себя за ворот своей футболки, нащупал, царапая ногтями грудь, крест освященный. Достал его, да изловчившись, прислонил его ко лбу божества.

Николай гордо взглянул на Венедикта.

— И представляешь, Веня?! Божество открыло свой огромный рот, обдавая меня запахом гнили и смрада неимоверного, показывая мне острые, блестящие при свете лампы клыки, зарычало страшным голосом, отпрянуло от меня. Его форма стала какой-то аморфной, зыбкой. Черты лица исказились, челюсть в сторону повело. А глаза огромные стали еще больше и такой злобой засверкали, что я чуть было богу душу не отдал от страха.

Однако божество быстро от меня отдалилось, упало с грохотом на пол и начало быстро уменьшаться в размерах. Вскоре оно лежало своих обычных размеров. Тут я вспомнил о сове, взглянул на нее, а ее и нет на серванте. Видно вылетела в открытое окно в момент нашей борьбы.

Я выскочил во двор, захлопнул дверь, окна даже ставнями закрыл и долго стоял, прислонившись к ней, приходя в себя. Ты, может, будешь смеяться, но остатки ночи я провел рядом с будкой Тубо. В будку мне было не забраться, а все спокойнее, когда живая душа рядом. Так до утра и просидел, не сомкнув глаз. А как рассвело, так я и к тебе.

Венедикт в задумчивости сидел, размышляя над услышанной историей. Рассказанная история, действительно похожа на правду. Да и доказательства Николай привел убедительные, показав ему синяки на шее. Но уж очень фантастической она выглядела. С чего это вдруг божество решило убить Николая? И почему до того обычная фигурка божества вдруг стала оживать? Что послужило толчком к возникновению этих изменений?

— Николай, насколько я помню, в руках этого божества был меч и фигурка совы… Они были, когда оно пошло на тебя?

Сосед почесал переносицу, вспоминая.

— Я вспомнил! Меч оно на стол положило, а вот совы не было… Точно не было.

Венедикт снова задумался над таинственным происшествием, а Николай неожиданно сказал:

— Веня, я вот тут подумал, может это божество и убило Александра и Пелагею? Уж больно странными мне кажутся эти смерти. А тут еще и на меня оно напало. Я и спасся-то чудом каким-то. Уберег меня Бог от неминуемой смерти. А Саше и Пелагее такой путь спасения в голову не пришел. А? Как ты считаешь?

— Я не знаю, Николай. Может ты и прав. Странное что-то творится в твоем доме. Может, ты у меня поживешь некоторое время? Пока мы не разберемся с этими загадками.

— Спасибо, Веня, за предложение, — потускневшим голосом проговорил Николай. — Но я уж домой пойду. Я утром, когда уж солнце взошло, зашел в дом. Божество так и лежало на полу. Обычная статуэтка, ничего страшного. Набрался я храбрости, взял, да и положил его на место. Вроде пока все спокойно. Ну, а ежели случится что, так значит пришел уж и мой черед последовать за своими родными.

Николай вздохнул глубоко.

— Спасибо, Веня, что выслушал меня. Ты, того… Если сможешь, разберись с этим делом. Разгадай эти загадки. А если со мной что случится, ты, пожалуйста, забери божество себе, и делай с ним что хочешь. Не хочется мне, чтобы это божество в незнакомые руки попало. Это память о моем сыне и теперь уже и о жене. — Николай глубоко вздохнул, понурив голову.

— И вот еще что, чуть не забыл, — Николай легко шлепнул себя по лбу ладонью, оглянулся быстро, словно кто-то мог за ними подсматривать. — После смерти Александра осталась записная книжка, в которую он записывал что-то. — Сосед полез в карман штанов, вытащил небольшого формата, но толстую записную книжку, изрядно потрепанного вида. — Я в его записях все равно ничего не понимаю. Возьми ее себе ради Бога. Может она тебе поможет как-то прояснить происходящие события.

Он протянул книжку Венедикту. Тот взял ее с некоторым трепетом. Действительно, может, записи Александра как-то объяснят, что происходит у него в семье.

Николай взглянул на бутылку водки, которая так и осталась стоять на столе. Однако ничего не сказал. Тяжело вздохнув, встал, пожал протянутую Венедиктом руку, и, шаркая стоптанными тапочками, побрел на выход.

И почему человеку не дано знать, что произойдет в будущем? Если бы Венедикт мог предсказывать события, он настоял бы, чтобы Николай пожил у него.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Венедикт был заинтригован событиями, произошедшими по соседству. Оставшись после ухода Николая один, он запер входную дверь, взял стоящую на столе бутылку водки. Занавесив окна от