Фантастика 2026-107 - Наиль Эдуардович Выборнов

Так, теперь обыскать…

ТТ, вот, я достал уже, точнее он сам его вытащил, золотой, с резьбой какой-то на щёчках рукоятки. Его в рюкзак. Теперь дальше, по карманам. Несколько пачек денег, пятитысячные, по сто купюр, четыре штуки.

Это сколько ж получается, тут два миллиона рублей? Охренеть просто. И нахрена он с собой потащил? Явно не для того, чтобы купить себе что-то. Скорее всего, расплачиваться он собирался с военными с этим. Хотя два миллиона — это не так уж и много, вряд ли они взялись за это дело за такую не очень крупную по нынешним мерками сумму. Денег в городе много, и народ натырить успел, вот они и обесценились, хотя их все больше использовали, потому что хоть какой-то эквивалент товару, но нужен. Не железные же прутья использовать в самом деле, как в той Спарте.

При желании могли какой-нибудь инкассаторский броневик распотрошить и гораздо больше получить. Либо…

Ну, в любом случае, все четыре пачки перекочевали ко мне в рюкзак.

Потом вытащил нож, интересный такой, красивый. Как он там называется, навах́а или что-то такое? Испанский, короче, с изогнутой рукояткой и лезвием, которое расширялось к концу. Наверное горячие испанцы их в дуэлях между собой использовали. А у нас такое не в чести, все больше на кулачках дрались по старой Новгородской традиции. А мы тут как раз рядом совсем к Новгороду.

Нет, всё-таки, как бы плохо я ни относился к этому человеку, отказать ему в чувстве стиля нельзя ни в коем случае. И пистолет у него золотой, и кольца все эти, и часы, и нож опять же необычный.

Порылся ещё по карманам, нашёл пару магазинов к пистолету и больше ничего. Так, а как он, интересно, пулемёт перезаряжать собирался? Или короб этот на сколько… На двести патронов? По его мнению, его должно было хватить для того, чтобы любого в бою уложить? Или кто-то из товарищей его тащил, чтобы сам Жирный не утруждался?

Пулемёт… Пулемёт вот я, конечно, взял бы. Хорошая штука, в засаде какой-нибудь пригодится, может. Тем более что такого тяжёлого оружия ни у кого из наших нет. Может быть, спрятать его? По любому ведь сюда придут, разбираться будут, что случилось, этот самый пулемёт заберут.

Кстати, да, действительно, сбегаю-ка я его, отнесу в ту самую будку, где прятался.

Так и сделал. Тяжёлый он оказался, зараза, так что бежать с ним толком не получилось, но ничего, дотащил. Там бросил, задвинул диваном, чтобы сразу видно не было, и вернулся.

И, к моему удивлению, Жирный уже успел прийти в себя. Да, даже после моего удара так быстро очухался. Что, он какой-то жидкий терминатор, что ли? Только очень толстый жидкий терминатор, иначе не скажешь.

— Ты, паскуда хренова… — Жирный посмотрел на меня и выругался сквозь зубы, грязно, очень грязно.

— Лучше хавальник завали, — сказал я. — Кто из нас паскуда, это ещё посчитать надо, потому что ты кинул нас, два раза кинул. Так что лучше заткнись. И вообще, поднимайся, сейчас поведем тебя на суд, блядь, суровый, но справедливый.

— Какой, хрен, суд? — спросил он. — Ты же знаешь, кто я такой, блядь?

— Ты? — спросил я и сразу же ответил. — Ты у нас гондон, который берега попутал окончательно. Поднимайся, я сказал, иначе вторую ногу прострелю.

Я приставил глушитель автомата к его коленной чашечке. Он посмотрел на меня и понял, что я не шучу. Бывает в такие моменты у меня взгляд, говорят, жуткий. Может быть, заболевание так работает или ещё что-то, но все говорят, что это взгляд человека, способного на убийство. В общем-то, убивать я его как раз таки не собирался, но сделать ему очень больно вполне себе мог.

Он попытался подняться, но не смог, видимо, нога болела.

— Вставай, говорю, — я пнул его в бок.

— Не могу, — просипел он. — Ноги не слушаются, ты же их прострелил, нахрен.

— А чего ты ещё хотел? — сказал я. — Ладно, щас.

Я снова стащил со спины рюкзак, вытащил из него медицинский набор, но уже тот, что покомпактнее, военную аптечку, и достал шприц-ручку, синюю такую. Вогнал ему прямо в бедро через одежду, и через несколько секунд ему явно стало легче. Синт-морфин — мощная штука. Я не до войны только слышал, и сейчас оно ничего общего не имеет. Как наркотик он уже не работает, а вот боль убирает надежно и надолго.

Здоровяк кое-как поднялся, снова посмотрел на меня. Я мотнул головой: иди, мол.

Жирный сделал шаг, а потом вдруг резко рванулся и попытался долбануть меня здоровой ногой в живот. Я успел отскочить, и мне не прилетело, иначе даже не представляю, что было бы с его весом. А вот ему повезло меньше, простреленная нога подогнулась, он рухнул на колено и заорал. Ноги у него разъехались в разные стороны.

Я снова пнул его в толстый живот и прорычал сквозь зубы:

— Поднимайся давай.

Хотелось очень сильно подкрепить эти слова ударом чего-нибудь увесистого, приклада, например, но я понимал, что довести мне его нужно целым, а со сломанными рёбрами толку от него никакого не будет.

Он поднялся, точнее попробовал. С первой попытки у него не получилось, но потом всё-таки встал. Я мотнул головой в ту сторону, куда ушли спецназовцы:

— Всё, шагай давай.

И он пошёл. По сторонам практически не смотрел, уткнулся как-то в землю, будто боялся, что споткнётся. А может быть, до него просто дошла безвыходность его положения. Я пошёл сзади, продолжая держать автомат на изготовку. Убивать его нельзя, но если он попытается что-нибудь выкинуть, то придётся.

Не знаю, правда, тогда что будет, потому что добыча действительно ценная, эксклюзивная, так сказать. С Жирным мы много что сможем сделать, и ситуация даже вроде как перестанет быть безвыходной.

Прошли мы метров триста, и он заговорил:

— Слышь, Рама, ты куда меня ведёшь?

— Вояк помнишь? — спросил я. — Которым ты груз должен был доставить? Вот к ним и веду. Они сейчас здесь, я их привёл, и мы с твоей жирной жопой разберёмся.

Он прошёл ещё немного молча, похоже, собирался с мыслями, а потом снова заговорил:

— Слышь, Рама, не надо. Давай лучше до базара, денег отвалю, сколько захочешь. Жить будешь нормально, а