Блистательные - Стивен Бакстер

Если бы вы прошли через кабинку, то перенеслись бы не просто в другое место, как если бы это была какая-то причудливая система телепортации, а в другую вселенную: карманную вселенную, как называют ее космологи, складку в ткани пространства-времени, пришитую к родительской с помощью пуповины, похожей на червоточину. Вы могли путешествовать между мирами со своим багажом на спине и ребенком на руках. И как только вы закончите путешествие, вы будете в безопасности, защищенные от вмешательства как ксили, так и от птиц-фотино.

Никто точно не знал, как эти общеизвестные сведения о кабинках достигли человеческого населения. Конечно, не из самих кабинок, которые были односторонними: никто не возвращался, чтобы рассказать о том, что было на другой стороне. Народная мудрость, казалось, просто внезапно оказалась там, в базах данных, в воздухе. Но в это верили достаточно широко, чтобы неуклонно растущая часть человечества доверяла этому странному выходу свое собственное будущее и будущее своих детей.

Гектор сказал: — Очевидно, были предположения. Я полагаю, что кабинки могли быть созданы древним человеком; кто может сказать, что когда-то было возможно? Или они могли представлять какую-то инопланетную культуру, хотя наша привычка порабощать, ассимилировать или уничтожать большинство инопланетян, с которыми мы сталкивались, может показаться, говорит против этого. — Он заговорщически добавил: — Возможно, это были сами ксили. Что ты об этом думаешь? Наш величайший враг, который изгоняет нас из вселенной, но при этом дает нам возможность скрыться.

— И вот во что вы хотите меня втянуть, — сказал Саймат.

— Мы не можем сказать тебе ничего такого, чего не говорили бы уже дюжину, а то и пятьдесят раз, — сухо произнес Гектор. — Почему-то тебе это никогда не нравилось, как другим детям.

— Но я подумала, что если мы покажем тебе, — сказала Пелле, — покажем тебе мир, небо, положение вещей, тогда, возможно, все станет понятнее.

— Понятнее? Но зайти в кабинку — все равно что умереть. Ты не сможешь вернуться. И ты не знаешь, что на другой стороне, потому что никто так и не вернулся, чтобы рассказать нам. Это все равно что умереть.

— Ну вот, опять, — проворчал Гектор. — Пелле, я же говорил тебе, что это пустая трата времени. Мы ведем подобные разговоры с тех пор, как ему исполнилось пять лет, и каждый раз все заканчивается одинаково. Мы ведем себя разумно, а он становится злым и упрямым.

Саймат и Пелле заговорили одновременно. — И ты думаешь, что это моя вина? — Гектор, пожалуйста…

Неожиданно вперед выступила Мела. Она серьезно сказала: — Неудивительно, что вы спорите. Вы исходите из разных предпосылок. Разных позиций. Вы разные люди.

Глаза Гектора сузились.

— Что значит "разный"? — спросила Пелле. — Он мой сын. Насколько он может отличаться?

— Бич продолжается уже триста тысяч лет. Для ксили Бич — это сознательный проект. Для людей он стал условием нашего обитания. — Голос Мелы был нейтральным, ее слова, как показалось Саймату, были не совсем ее собственными. — Постоянное воздействие на население в течение достаточно долгого времени становится фактором отбора. В такой среде будут процветать те, кто психологически способен принять реальность неизбежного поражения. И именно поэтому вы готовы доверчиво заходить в кабинку, даже не зная, что находится за ней. Ваши предки научились безоговорочно мириться с подобными убежищами еще на заре вашей истории. На протяжении десяти тысяч поколений вас приучали к кабинкам! Возможно, это даже было частью грандиозного замысла Бича.

Гектор сказал: — У тебя широкий кругозор для двенадцатилетнего ребенка.

Обеспокоенный Саймат подумал, что он мельком увидел Конклав, огромный сложный разум, рупором которого, казалось, иногда была Мела. — Но ведь она права, не так ли? Но почему я не могу просто зайти в кабинку вместе с остальными?

— Потому что ты другой, — сказала Мела почти весело. — Разве ты этого не видишь? Вы даже выглядите по-другому.

Саймат оглядел свою семью: его высокие, элегантные, удлиненные марсианские родители возвышались над его собственной приземистой, ширококостной фигурой.

Мела сказала почти озорно: — Различия уходят корнями в гены. Тебя можно было бы назвать атавизмом, Саймат. Но знаешь что? Ты такой, каким должен быть.

Пелле резко ответила: — О чем ты говоришь?

Саймат спросил: — Кто хотел, чтобы я стал таким?

Гектор повернулся к девочке. — Ты действуешь мне на нервы. Почему ты здесь?

Мела, казалось, была расстроена кратким проявлением враждебности со стороны семьи, но быстро пришла в себя. Саймату казалось, что в ее голову постоянно загружаются новые данные. — Саймат, ты же не хочешь следовать за своими родителями в кабинки. Проблема в том, что ты не можешь представить себе альтернативу. Но есть другой выход.

— Есть?

— Это зависит от тебя. Конклав хотел связаться с тобой, Саймат. Вот почему я здесь. Если бы ты не нашел меня, это был бы кто-то другой. Другой виртуал. Есть кое-кто, кто хотел бы встретиться с тобой. Действительно, очень хотел.

Она больше не походила на двенадцатилетнюю девочку. Глядя ей в глаза, Саймат почувствовал страх. Краем глаза он заметил, как его мать, расстроенная, вцепилась в руку Гектора.

— Куда мне придется пойти?

— Далеко от Марса… — улыбнулась Мела, внезапно снова став собой. — Разве это не захватывающе?

III

Пелле настояла, чтобы они одолжили их сыну семейный флиттер для его путешествия: — По крайней мере, он будет в безопасности. — Гектор неохотно согласился.

Итак, Саймат и Мела снова ступили на борт корабля, теперь вдвоем. Флиттер поднимался все выше, пока мир не превратился в клочок земли. Саймату показалось, что он взобрался на вершину столба высотой в миллион километров, и у него закружилась голова.

Перед ним возникло обеспокоенное лицо матери. — Мы должны передать корабль Туману, — сказала она.

До этого момента кораблем управляли его родители, находившиеся на Марсе. Но теперь высшие силы, которые вызвали Саймата через Мелу, должны были взять управление флиттером на себя и увести его в темноту, подальше от родительской защиты.

— Знаешь, тебе не обязательно уходить, — поспешно сказала виртуальная