Блистательные - Стивен Бакстер

и мальчики смотрели на него широко раскрытыми глазами. Он заметил, что их уважение к протоколу ослабевает; некоторые из них приподнимались от земли, а другие наклонялись набок, достигая немыслимых углов. Они были похожи на парящих призраков, а не на детей. Они начали перешептываться — странная, быстрая речь, которую он слышал от мальчиков ночью; он услышал, как они снова пробормотали это странное название — Стражи.

И каким-то образом Саймат почувствовал, что круг пристального внимания выходит за пределы ограниченного круга этих детей. В конце концов, напомнил он себе, эти виртуалы были всего лишь проявлениями Тумана, облака искусственного разума, в которое был погружен весь Марс, — и внезапно он оказался в центре внимания.

Он понятия не имел, что происходит, но должен был этим воспользоваться. Он поднял руки. — Убирайтесь!

Незнакомые дети повернулись и убежали, оставив двух мальчиков рыдать на земле.

Мела и Саймат подбежали к ним. Мела обняла их. Чэм поднял глаза на Саймата, по его лицу текли слезы. — Не оставляй меня снова, Саймат. Береги меня, пока мои родители не вернутся за мной. О, береги меня!

— Я обещаю, — беспомощно сказал Саймат. Они покинули поселок и пошли дальше, вдоль канала, все дальше на запад. Солнце поднималось все выше, все больше показывая свое раздутое красное брюхо, и воздух становился все теплее. Вода в канале теперь была густой и вялой, а из-за отложений приобрела темно-красно-коричневый оттенок.

Саймат выходил из сумеречной зоны в полушарие постоянного дневного света.

Виртуалы последовали за ним. Мальчики подавленно держались поближе к Саймату и Меле. Они не жаловались, хотя Саймат видел, что им так же жарко и они устали, как и он. Их тела, очевидно, соответствующим образом реагировали на погоду, и они не могли нарушить одно из правил.

— Итак, — обратился он к Меле. — Кровососы?

— Это то, как мы их называем. Многие дети слишком малы, чтобы понять правду.

— Что это?..

Кровососы научились красть нечто гораздо более ценное для любого виртуала, чем кровь: процессорное время.

— Возможности Тумана огромны, но ограничены, — сказал Мела. — Существуют правила, согласно которым ненужные программы в конечном итоге закрываются.

— Ненужные, как брошенные виртуальные дети?

— Да. Но кровососы научились интегрировать других в свои собственные программы. Таким образом, они используют вашу долю процессорной мощности.

— И живут дольше.

— В этом и заключается идея.

Саймат был ошеломлен. Он жил в городе, все еще населенном людьми, где виртуалы всегда были для него чем-то второстепенным. Он понятия не имел, что среди них, вне поля зрения человечества, творился такой дикий каннибализм. — Так вот почему вы прятались от меня.

Мела пожала плечами. — Мы не знали, виртуал ты или нет.

— Пока ты не застрял в воде, — сказал Тод, и Чэм рассмеялся.

Чего еще он не знал? — Мела, когда я пытался заснуть, то услышал, как мальчики что-то бормочут. Что-то о Стражах. И в разгар драки вы все как-то странно посмотрели на меня. Я снова услышал это имя. Стражи. — Он неуверенно посмотрел на нее. — Что происходит?

Мела согнула руку и подняла ее к солнцу, как будто пытаясь заглянуть сквозь него. — Ты же понимаешь, что мы, виртуалы, индивидуальны. Но все мы — проекции, порожденные Туманом и более широкими искусственными умами, чем это. Так что мы не такие, как ты, Саймат. Мы — размыты. Это трудно объяснить…

Мела была проекцией массового искусственного разума, который, будучи слабо интегрированным, охватывал Марс и то, что осталось от Солнечной системы, — на самом деле, когда-то он охватывал большую часть Галактики. Марсианский туман был лишь его частью. Мела рассказала ему, что этот межпланетный коллоквиум разумов, объединенных бесконечной беседой, называется "Конклав". И иногда она и другие виртуалы могли проникать в глубинные мысли этого разума, в обширные подводные течения его сознания.

Саймат понял, какой странной она была, пока она говорила, странной во всех смыслах. Она выглядела как довольно серьезная двенадцатилетняя девочка; большую часть времени она вела себя именно так. Но она была старой — намного старше его, ей было несколько столетий. Все это время ей было двенадцать, и она присматривала за другими нестареющими детьми. А за ее спиной, глядя на него ее глазами, стояли туманные ряды древних искусственных разумов.

— И Конклав, — сказала она, — очень хорошо осведомлен о тебе, Саймат.

— Обо мне? Я не важная персона. Я всего лишь ребенок.

— Очевидно, ты нечто большее. Вода почти иссякла. Дно канала было забито рифами запекшегося ила.

Они замедлили шаг и остановились, сбившись в мрачную группу.

— Мы уже миновали то место, где насосы замкнутого цикла отдают воду обратно, — сказала Мела. — Никто больше не пытается выращивать растения западнее этого места. Там слишком жарко и сухо. И с каждым годом эта точка отодвигается все дальше. — Она посмотрела на Саймата. — Так что мы не можем идти дальше.

— Смотрите. — Тод указал на голую землю в сотне шагов от канала. — Там флиттер.

Саймат прикрыл глаза от солнца, чтобы лучше видеть.

Мела сказала: — Это твои родители, не так ли? Они ждали тебя здесь, где ты не можешь идти дальше.

— Я должен встретиться с ними лицом к лицу, — мрачно сказал Саймат. — Может быть, теперь они воспримут меня всерьез.

Из пыльного воздуха появился еще один виртуал. Это была мать Саймата, серьезная, скромно одетая. Саймата поразили дорожки слез у нее под глазами. — Возвращайся домой, сынок, — сказала она. — Мы здесь. Во плоти, на нашем флиттере. Мы пришли за тобой. Пожалуйста, вернись. — Казалось, она даже не заметила виртуальных детей рядом с ним.

Саймат порывисто раскрыл объятия. — У меня появились друзья. Позволь мне забрать их с собой.

— Это невозможно.

— Тогда одну. Позволь мне взять одну.

Его мать искоса взглянула на Саймата; Саймат представил, как она смотрит на его отца, сидящего в семейном самолете, и слушает этот хрипловатый голос. Подари ему победу. Какое