Блистательные - Стивен Бакстер

Ксили потребовалось триста тысяч лет, но, наконец, спустя миллион лет после появления первых космических кораблей, потоки беженцев стали видны в небе Земли.

Но птицы-фотино тоже были заняты, разрабатывая свой собственный космический проект — старение звезд.

Когда само Солнце начало умирать, а его ядро покрылось язвами темной материи, человечеству внезапно стало некуда идти.

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ: ПАДЕНИЕ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА

ОСАДА ЗЕМЛИ

около 1 000 000 г. н. э.

Канал идеальной линией пересекал плоский марсианский ландшафт, устремляясь прямо к багровому ободку солнца на горизонте.

Прогуливаясь по берегу канала, Саймат был поражен масштабом, с которым люди изменили ландшафт ради определенной цели — в данном случае, чтобы перенести воду с постоянно теплой стороны Марса на холодную. Конечно, весь этот мир был спроектирован, но терраформирование мира было за пределами воображения Саймата, в то время как канал — нет.

Его мать всегда говорила, что у него были задатки инженера. Но было маловероятно, что он когда-нибудь станет инженером, потому что в то время люди ничего не строили. Спустя миллион лет после того, как человек впервые ступил на его древнюю почву, Марс снова погрузился в безмолвие.

Однако Саймату было четырнадцать лет, и для него именно столько лет было миру. И он был несчастлив по гораздо более насущным причинам, чем космическое предназначение человека. Он спотыкаясь побрел дальше в одиночестве.

Прошло уже несколько часов с тех пор, как он выбежал из родительского дома, хотя из-за того, что день не менялся, было трудно определить время. Никто не знал, где он находится. Он приказал Туману, вездесущему искусственному разуму Марса, не преследовать его. Но путешествие оказалось труднее, чем он ожидал, и уже начали ощущаться голод и жажда.

Возможно, было бы проще, если бы у его путешествия был пункт назначения, определенная конечная точка. Но он не столько направлялся куда-то, сколько убегал. Он хотел показать своим родителям, что настроен серьезно, что его отказ присоединиться к великому исходу из реальности через трансферные кабинки был не просто приступом раздражения. Что ж, он это сделал. Но у его бегства было начало, но не было конца.

Пытаясь отвлечься от усталости, он уставился на полоску солнца на горизонте. Солнце было таким большим и красным, что глазам не было больно, даже когда он смотрел прямо на него. Солнце, конечно, никогда не двигалось, если не считать того, что оно медленно поднималось по мере того, как вы приближались к нему.

За миллион лет небо Марса изменилось. Саймат знал, что когда-то на небе Марса были три утренние звезды, внутренние планеты. Но Венера и Меркурий уже давно были поглощены разрастающимся Солнцем, Земля отдалилась прочь, и Марс был ближайшим из оставшихся детей Солнца.

И это солнце никогда не меняло положения на небе. В те дни Марс был постоянно повернут одной стороной к солнцу, а другой — в противоположную от него сторону: одна дневная сторона, одна темная сторона и полоса сумерек, в которой жили последние люди.

Что-то ненадолго затмило солнце. Он остановился, моргая; глаза у него были сухие и воспаленные. Увидел, что прошел сквозь тень шпиля.

Он пошел дальше.

Вскоре он вошел в город. Здания были высокими и залитыми солнечным светом, а над водой канала висели мосты, тонкие, как паутина. Но по этим мостам не ходили люди, вокруг шпилей не сновали флиттеры, а улицы были усыпаны красной пылью. Это было похоже на прогулку по торжественному и безмолвному музею.

Одно сооружение возвышалось почти у него над головой — шар из гладкого, не содержащего окаменелостей марсианского песчаника, насаженный на алмазный шпиль. Саймат, прижавшийся к берегу канала, обошел его стороной: даже по прошествии стольких лет человеческие инстинкты по-прежнему формировались под влиянием более сильной земной гравитации, когда такая несбалансированная структура была бы невозможна.

Время наложило свой отпечаток. Прямо в центре города рухнул один тонкий мост. Он мог видеть в воде упавшие камни, белую полоску под поверхностью.

Не доходя до разрушенной опоры на берегу канала, он наткнулся на россыпь камней. Он собрал около дюжины булыжников и обиженно уставился на одно из самых солидных зданий. Его плоские окна, похожие на мертвые глаза, казалось, насмехались над ним. Он поднял булыжник, прицелился и швырнул его. Его первый бросок безрезультатно ударился о полированный камень. Но вторым броском он попал в окно, которое разбилось с искрящимся звоном. Этот звук взволновал его, и он швырнул еще больше камней. Но шум прекращался каждый раз, когда он переставал бросать, твердо напоминая ему, что он один.

Удрученный, он выкинул последний булыжник и повернулся обратно к каналу. Он сидел на его берегу, свесив ноги над голубой проточной водой, которая бесконечно текла от холодной стороны света к теплой.

Саймату очень хотелось пить.

Берег канала представлял собой каменную стену, плавно спускавшуюся к воде. Там было бы легко соскользнуть вниз, прямо в воду. Он мог бы напиться досыта и смыть с себя пыль Марса. Но как он выберется? Взглянув вниз по течению, он увидел руины того моста. Берег под опорой был разрушен; конечно, он мог бы найти за что ухватиться руками.

Без воды ему пришлось бы повернуть назад. Это был решающий момент в его одиссее.

Не позволяя себе думать об этом, он снял ботинки, брюки и куртку и соскользнул вниз по гладкой наклонной стене. Вода была такой холодной, что он испугался, и глубокой, он не чувствовал дна. Когда вынырнул обратно, его слегка встревожило, что его уже отнесло к обрывку моста. Течение, должно быть, было сильнее, чем казалось.

Несколькими гребками он добрался до стенки канала. Та была гладкой, но, упираясь в нее руками, он смог противостоять течению. Почувствовав себя в большей безопасности, он опустил голову, очистил волосы от пыли и сделал большой глоток воды. Она была прохладной, потому что это была талая вода