Блистательные - Стивен Бакстер

— Люди все еще хотели детей, — сказала Мела. — Но не хотели, чтобы дети жили в побежденном мире. Поэтому вместо них у них были мы.

Виртуальный ребенок мог стать очень убедительным подобием реального. Вы могли бы растить его с младенчества, учить его, учиться самим. Было бы проще простого воплотить ребенка физически, загрузив сложную сенсорную информацию в оболочку из плоти и крови, но такие "куклы" были непопулярны, очевидно, нарушая какой-то еще более глубокий набор инстинктов. Было гораздо комфортнее находиться с виртуалами, даже если вы не могли их обнять.

И у виртуальных детей на самом деле были преимущества. Вы могли создавать их резервные копии, воспроизводить любимые моменты. Вы могли даже стереть их с лица земли, если бы совсем напутали с их выращиванием, хотя законы о разумности этого не допускали.

Одной из особенностей, популярной, но горячо обсуждаемой с этической точки зрения, была возможность остановить рост вашего ребенка в определенном возрасте. Вы могли продлить детство на столько, на сколько хотели, чтобы оно соответствовало вашей собственной продолжительности жизни. Некоторые люди держали своих виртуальных детей в качестве вечных младенцев; однако, как правило, выбирался возраст от восьми до десяти лет.

— Мне двенадцать, — сказала Мела. — Мало кто доживал до моего возраста. Долгое время я была окружена детьми младше меня.

— Давно? Как долго?

Мела задумалась. — О, почти двести лет.

Саймат, потрясенный, не знал, что сказать.

— Времена изменились, — сказала Мела. — Теперь все больше людей покидают этот мир, проходя через трансферные кабины в неизвестном направлении. И виртуальные дети не могли последовать за вами: вы могли взять свои кастрюли и сковородки, но не могли взять своего виртуального ребенка.

Более того, мягко сказала ему Мела, виртуальные дети просто вышли из моды, как и многие другие технологические игрушки, которые были до них. Стало неловко признавать, что кому-то нужна такая эмоциональная опора.

По всем этим причинам дети были изолированы или, чаще всего, просто брошены, возможно, после столетий дружеских отношений, столь же прочных, как связь между родителями и настоящим ребенком.

— Каждая мать говорила, что вернется. Я всегда знала правду. Мне было двенадцать лет. Но Чэму всего восемь. Ему всегда будет восемь. И он все еще верит. Каждый день он разочаровывается.

Каждый день на протяжении веков, — подумал Саймат, — Чэм просыпается, полный бессмысленных надежд, попавший в ловушку детства. — Тод, кажется, понимает.

— На самом деле он моложе, чем Чэм, но у него более жесткий характер.

— Как же так?

Она пожала плечами. — Его родители создали его таким. Вы могли выбрать то, что вам нравилось. Родители Чэма, должно быть, хотели, чтобы ребенок был более зависимым, более уязвимым.

— Но они все равно отказались от него.

— О, да.

Саймат сказал: — Но я все равно не понимаю…

Он услышал пронзительный крик. Мела сорвалась с места и побежала в поселок. Саймат поспешил за ней. Они вышли на открытую площадку. Там собралось около дюжины детей, не старше восьми-девяти лет. Нет, не дети — они были скорее виртуалами, как мог судить Саймат по сверкающим пикселям и крошечным звуковым сигналам, которые отмечали мелкие нарушения протокола. Все были одеты в простые рубашки и комбинезоны, как Мела и мальчики.

И эти дети стояли плотным кольцом вокруг Чэма и Тода. Мальчики скорчились на земле, цепляясь друг за друга.

Мела подбежала к ним. — Отойдите от них!

Саймат поспешил за ней. — Что это за игра?

— Это не игра, — крикнула она в ответ. — Это кровососы. Они пытаются убить мальчиков.

— Убить их? Как можно убить виртуала?

Мела не ответила. Она бросилась к нападавшим детям, хватая их и оттаскивая в сторону. Но их было слишком много; они окружили ее и с насмешками оттеснили назад.

Саймат бросился вперед, сжав кулаки. — Отойдите.

Одна из девочек повернулась к нему лицом. Она была ниже его ростом, с жестким, холодным лицом и восковой, почти прозрачной кожей. Он понял, что она сильно отклонилась от своей основной программы. — Чей ты ребенок?

— Я не ребенок. Я человек.

Девочка усмехнулась и ткнула пальцем в Чэма. — Он думает, что он человек.

Саймат замахнулся рукой на ее лицо. Его пальцы прошлись по ее бледной коже, разбрасывая пиксели. Она вздрогнула, потрясенная; это было больно.

— Делай, что я говорю, — сказал Саймат. — Оставь моих друзей в покое.

Девочка быстро пришла в себя. — Ты не можешь нам приказывать. И ты не можешь причинить нам боль.

— Но мы можем причинить вред тебе, — сказал мальчик с хитрым лицом.

— Проекции не могут причинить вреда человеку.

— О, да, мы можем, — сказал мальчик. — Мы можем приходить к тебе ночью. Можем прятаться в стенах, в твоей одежде, даже в твоем теле, человек. Ты больше никогда не будешь спать.

Девочка сказала: — Не обязательно быть настоящим, чтобы причинять боль. Мы поняли это за те годы, что провели здесь. Мы будем преследовать тебя.

Чэм плакал. — Пожалуйста, Саймат, не позволяй им причинить нам боль.

Саймат стоял в нерешительности. Угрозы вышедших из-под контроля виртуалов наполнили его ужасом. И это была не его битва; в конце концов, он не встречался с Мелой и мальчиками до вчерашнего дня. Но Мела не сводила с него глаз. Его кулаки снова сжались, он шагнул вперед. — Оставь их в покое, или…

Девочка бросилась на него, пробила ему грудь и просунула руки сквозь его череп, так что внутренности его глазных яблок взорвались светом. — Или что? Что ты будешь делать, человек?

Но остальные не последовали ее примеру.

— Кири, — сказал хитрый мальчик. — Посмотри на него.

Девочка повернулась, посмотрела на Саймата — и отступила назад, у нее отвисла челюсть.

Дети окружили Саймата. Даже Мела