Блистательные - Стивен Бакстер

— Не совсем ничего, — сказал Гектор. — Это карманная вселенная, соединенная с нашей пуповиной из…

— Саймат, — перебила его мать, — я бы не изменила и волоска на твоей голове. Никогда так не думай, никогда. Но я хочу для тебя самого лучшего. И это… это как если бы ты отказывался от медицинского лечения, скажем. Мы не можем просто игнорировать это. Поверь мне, лучше всего было бы зайти в кабинку — ксили придут — и, в конечном счете, это единственный выход.

— Я думаю, в этом-то и проблема, — бодро вставила Мела. — Проблема в том, что он вам не верит.

Гектор прорычал: — Кто тебя спрашивал, виртуал?

Мела вздрогнула.

Пелле подняла руку. — Нет. Она права. Саймат, мы всегда пытались обучить тебя. Но на каком-то уровне у нас ничего не получалось. — Казалось, она перешла к отрепетированному предложению. — Итак, позволь нам показать тебе. Дай нам один день, вот и все. Просто послушай, понаблюдай, хотя бы один день. Попробуй взглянуть на вещи с нашей точки зрения. И тогда ты сможешь понять, как относишься к кабинкам.

Саймат колебался. — А что, если я все равно не захочу этого делать?

— Тогда мы не будем тебя заставлять, — сказала его мать.

— На самом деле мы не можем, — сухо сказал Гектор. — Таков закон. Но ты должен понимать, что мы пройдем в кабины, с тобой или без тебя. После этого ты можешь делать все, что захочешь. Оставаться здесь. Уйти. Есть и другие, которые предпочитают не проходить. Другие чудаки и бездельники…

— Просто дай нам один день, — твердо сказала Пелле.

Саймат взглянул на Мелу. Она кивнула. — Хорошо, — сказал он.

Гектор встал. — Тогда давайте не будем больше терять времени. — Он обратился в воздух. — Готовьте флиттер. Мы вылетаем через пять минут. — Он хлопнул в ладоши, и робот начал убирать едва тронутую еду.

Пелле похлопала Саймата по руке. — Не волнуйся, — сказала она. — Мы всегда сможем поесть на корабле. Флиттер поднялся с Марса, как камень, выброшенный из темно-красной чаши. Маленький аппарат, сверкая, медленно набирал высоту. Мела выглянула из прозрачного корпуса флиттера, широко раскрыв глаза; очевидно, она никогда не видела мир таким, как сейчас.

Отсюда было хорошо видно, как Марс разделен на два полушария — бесплодные ландшафты, жаркие и холодные, отделенные узкой полосой непрестанных сумерек. Сверкающие иссиня-черные каналы пересекали эту драгоценную полосу. Кахра, столица, почти такая же древняя, как и заселение Марса человеком, была зеленым драгоценным камнем, мерцавшим на пустынной поверхности планеты.

Теперь, когда Саймат посмотрел вниз, его впервые поразило, что Кахра находится в середине сумеречной полосы, точно на границе между тьмой и светом. Но он знал, что, когда Кахра была основана, Марс все еще вращался вокруг своей оси. Он задавался вопросом, было ли такое расположение счастливой случайностью — или замедление вращения Марса каким-то образом было подстроено так, что Кахра оказалась именно там, где ей нужно было быть. Он понятия не имел, как можно управлять вращением целого мира, но ведь говорили, что люди прошлого обладали силами, недоступными воображению любого из ныне живущих.

Пока флиттер совершал свой стремительный суборбитальный прыжок, взошло солнце. Раздутое, окруженное бурлящей короной, алое лицо солнца было испещрено огромными пятнами. Отец Саймата рассказывал ему, что все солнце было полем битвы между силами, неподвластными человеку, и отсюда это выглядело именно так.

Флиттер устремился к дневной стороне, залитому солнцем лику Марса. На выжженных алых скалах все еще сверкали города. Но в городах не было никаких признаков жизни, никакого движения, а каналы были совершенно сухими.

Гектор сказал: — Посмотри туда, внизу. В глубине скал не осталось ничего, кроме вирусов. Все, что могло гореть в этих городах, уже исчезло. Сынок, если бы ты перенес нашу виллу туда, она превратилась бы в блестящую лужицу расплавленного стекла. И становится все хуже.

— Потому что солнце припекает все больше.

— Так оно и есть. Мы ничего не можем сделать, чтобы обратить это вспять. Скоро сумеречный пояс исчезнет, зажатый между жарой и холодом, и Марс станет непригодным для жизни, таким, каким он был до прихода людей и их терраформирования. И последним из нас придется покинуть его или умереть.

Эта безрадостная перспектива повергла Саймата в уныние, противиться которому было в его характере. — До этого может и не дойти. Что, если солнце снова остынет?

Пелле коснулась руки Саймата. — Этого не произойдет. Те, кто уничтожает солнце, этого не допустят.

В конечном итоге солнце должно было вырасти в гиганта, но не раньше, чем через миллиарды лет. Эта преждевременная дестабилизация Солнца была преднамеренной. Злобные и безжалостные существа кишели в его ядре, тормозя процессы термоядерного синтеза и таким образом сокращая продолжительность жизни звезды до нескольких мегалет. И Солнце было не единственной звездой, которая задыхалась в собственном тепле. Достаточно было взглянуть на небо, усеянное красными звездами, чтобы понять это. — Но в этом нет ничего личного, — как-то с черным юмором сказал Саймату учитель. — Птицы-фотино в сердце Солнца, вероятно, даже не подозревают о нашем существовании…

— Солнце умирает, — сказал Гектор с мрачной решимостью, — и Марс умирает вместе с ним, и мы ничего не можем с этим поделать. А тут еще и Бич.

Это была ловушка истории, захлопнувшаяся при жизни Саймата. В то время как одна сила уничтожала солнце, другая, ксили, оттесняла человечество от звезд.

— Нам некуда было идти, — сказал Гектор. — Пока мы не обнаружили кабинки.

Саймат подозрительно спросил: — Обнаружили?

— Да, нашли. Ты же не думал, что это изобретение человека?

Саймат предполагал, что это так, но он никогда особо об этом не задумывался. Кроме того, об этом просто не говорили.

Несколько поколений назад кабинки просто стали появляться в разных местах, разбросанных по городам и паркам оставшихся миров человечества. Их принцип действия был прост, а исполнение внушало благоговейный трепет.