Фантастика 2026-173 - Александр Вольт

дну? Бросить балласт за борт! Рубить якоря! Вычерпывать воду, в конце концов, если нашли пробоину. Якорь — в ваших мозгах! Зависть, злоба, отчаяние, безнадежность. Откажитесь от них. Хотя бы на время. Проверьте! Горе можно оставить. Но добавить надежду на лучшее. Вы сидите на дне только потому, что позволили себе опуститься. Вас можно вытащить, только если сами этого захотите! Вы меня слышите?

— Да…

— А видите?

— Нет… — стоном долетело общее эхо.

— Так смотрите сквозь стену! Ведь на самом деле ее здесь нет. Мы позволили ей вырасти, потому что так нам сказали. Здесь нет ни стены, ни дна! Мы висим на глубине нашей глупости и покорности злу и чувствуем, что это твердая основа для нас. Что нам мешает выбрать другой путь, ведущий наверх, и вцепиться за него так же крепко?

Пока Дик говорил, стены стали прозрачными. Люди стояли, с удивлением оглядываясь друг на друга, впервые осознав, сколько их здесь. И никак не могли понять, почему этому неугомонному мальчишке весело в общей могиле.

— Теперь видите?

— Да… — они всё еще не могли отделить свой разум от тисков окружающего пространства.

Дик глотнул и облизал губы. То ли бездна решила добавить в свой арсенал невыносимую жажду, то ли в самом деле теряла власть.

— Если получится, вы увидите, как я улечу, — сказал Дик соседям по заточению. — Следуйте все за мной. Наверх! К солнцу! Те, кто знает, как делят зерно, разберите каждую свою мысль. Отбрасывайте черные и сухие. Те, кто сколько-нибудь способен любить, вспомните всё, что любите больше себя. Не поддавайтесь убеждениям, что это не ценность. Это всё, что у вас есть.

Он отвлекся от речи обращенной к другим, и занялся самим собой. Больше не думая, прозрачная стена или нет, выбросил из сердца всё, что могло задержать его здесь. Обиды, недовольство и страх занимали совсем мало места. С жаждой мести ещё легче. Но тоска… чье сердце выдержит такой груз?

Дик старался отделить грусть от мрачного бессилия; горе, которое выжгло ему сердце, — от злости на несправедливость Всевышнего. Он распутывал тонкие нити, стараясь не потерять терпения и не злиться лишний раз. Опустошение и спокойствие тоже сплетались вместе. Безнадежность и обреченность шли рядом с хладнокровием и смирением перед своей судьбой. Легкое отношение к смерти и тяжкое нежелание жить сплелись очень крепко. Ответственность за других и грызущее чувство вины, трезвый ироничный взгляд на себя и нелюбовь к себе мешали друг другу и толкались, деля пространство.

Отняв добычу зла, с добром разобраться ещё труднее. Вспоминая тех, кого любит, Дик не мог добраться до чистого чувства, увешанного гирями вины и бесплодных сожалений о собственных ошибках. Но призвание помогало расчистить завалы с пути светлой мысли. Дорогу, лес, море, весну и осень, лето и солнце, грозу, огонь, звезды Дик умел любить без отягощения любыми несчастьями, которые встречались в пути, но не составляли его суть.

Разделяя любовь и нелюбовь к лесу, он снова слышал далекую песню и почувствовал, что его руки стали невесомыми до прозрачности. В самом деле, глянув на них, Дик не увидел своих пальцев. Голова была легкой, как одуванчик. И когда он сообразил, что спускался на цепи вниз, только потому, что поверил, будто должен спускаться вниз, а с тем же успехом мог лететь по колодцу вверх, он действительно оторвался от серого мрака участка 3008 и стал подниматься совершенно другой дорогой.

Он не мог оглянуться на всё, что осталось внизу. Этого больше не существовало. Вместо тела колыхались волны, Дик верил, что чувствует сейчас то же, как если бы умер и улетал светящемся облачком. Интересно взглянуть со стороны, светятся ли те мысли, благодаря которым он поднимался из бездны. Но легкость в сознании стала такой, что оно ускользало. Дик не мог уследить за своим полетом.

________________________________________

Глава 27

*****

Он очнулся посреди роскошного луга, в сочном хрусте травы. Небо, солнце, мелкие облачка, легкий ветер, всё на месте! Меч тоже на боку, как обычно. Даже подковы на каблуках, и сами каблуки позволяли снова твердо держаться за скользкую почву.

Первый, кого Дик увидел, оказался белый дракон. Теперь он выглядел иначе. На траве лежал растерянный юноша лет шестнадцати, не верящий до конца в свое избавление. В белой крестьянской одежде он казался прозрачным. Рядом с ним сидела красивая молоденькая девица, гладила бывшего дракона по голове и называла его Немор. Без этого обращения трудно догадаться, что парень и белый дракон одно лицо.

Оказалось, эти двое сами себя загнали в бездну любовной жестокостью. Немор думал, что полюбил первую красавицу селения. И она думала, что отвечала ему взаимностью, но стеснялась признать свои чувства и всячески подчеркивала, что скромный юноша ей не пара.

Все вокруг смеялись над Немором, потому что он на четверть дракон. Но неразделенное чувство и медленная злость на односельчан привели к тому, что Немор почувствовал, как дракон растет в нем. Четвертушка выросла до настоящего монстра. Он решил убить свою избранницу, чтобы она прекратила смеяться над ним.

Убийство не совершилось. Пока Немор предавался мечтам о мести, он провалился в бездну и там сидел в образе дракона. Нам ним снова смеялись, но теперь его это уже не трогало.

— А что ты так вцепился в то яблоко? — спросил Дик.

— С него ведь всё началось… Сотия как-то угостила меня таким. До этого, в детстве, со мной никто не дружил, все только дразнили. А она пожалела. И мне показалось, что в этом чувстве есть… в общем, что это другое чувство, не только жалость к уроду.

— Я тогда не думала, что это серьезно, — призналась Сотия. — Когда поняла, что он ходит за мной и вздыхает, решила поиграть с ним. А потом сама стала думать о Неморе чаще, чем о забавном поклоннике. Я испугалась своего чувства, и стала унижать его, как только могла. Он разозлился, конечно. Не думала, что Немор способен на убийство. Но я сама долго убивала и его, и себя… Как я оказалась в бездне, не помню. Зато помню, как выбралась. Благодаря ему, — Сотия нежно прижалась к бывшему дракону, который осторожно обнимал ее за талию.

— А я, благодаря ей, — сказал Немор. — Мы попросили прощения друг у друга. А теперь не знаем, начать нам сначала или лучше расстаться?

— Он-то ладно, — скептически глянул на