Фантастика 2026-173 - Александр Вольт

удар. Невидимая стена отбросила его назад, к арке. Вокруг стоял пронзительный визг, сотни цепких когтей схватили Дика, сбили с ног, потащили под аркой. Он смог зацепиться за верхний край. Но прочные камни под рукой таяли, превращаясь в пустоту…

Придя в себя, Дик обнаружил, что по-прежнему стоит перед аркой. Вся картина только промелькнула в его сознании. За спиной горбатые твари вырывали друг у дружки мельчайшие кусочки яблока. Они визжали, но гораздо тише, чем в недавнем видении.

— Значит, главное, что сам думаю? — иронично спросил Дик прочную стену. — Что ж, сыграем… — он вспомнил то кошмарное ощущение, с которым камни таяли в его пальцах. И с полной уверенностью, что арка расступится перед ним, прошел сквозь стену, не наклоняясь.

В ушах зашумело. Очередная маленькая победа, одержанная на территории бездны, но гул вокруг уверял, что она последняя. Как Дик оказался в камере он не помнил. Очнулся, когда захлопнулась дверь. Тюремное пространство бездны, участок номер 3008, изменило тактику и больше не пыталось терзать рыцаря предоставленным выбором. Теперь Дика мучило его отсутствие.

Как выбраться из камеры, которая слышит каждую твою мысль? Келлерлиса говорила, что проще совершенно не думать. Дик лег на пол, растворился в окружающей тишине и стал ждать, что будет.

Глава 25

Света достаточно, чтобы скоро понять, что стены сдвигаются. Медленно, с тихим шорохом, стены и потолок неуклонно съезжались. Дик видел однажды такой прием в магической ловушке и знал, что иллюзию можно остановить, не обращая на нее внимания. Он закрыл глаза. И тут обнаружил, что спрятаться от бездны внутри себя невозможно. Ни заснуть, ни потерять сознание, ни закрыть глаза. Сквозь веки он видел всё так же ясно, только не теперь уверен в истинности того, что видит.

Бесконечно медленно, неотвратимо, стены подползли к его рукам и ногам. Дик нарочно не двигался. Иллюзия могла сильно давить, но через некоторое время отступила бы, если в нее не верят. Тут ничего подобного не произошло. У пленника просто не хватало сил удержать каменные плиты. Кости казались мягкими, стены сдвигали их без усилия. Дик не находил опоры в собственном позвоночнике. Пришлось сесть, обняв колени.

Пространство сжималось, с каждым дюймом отнимая возможность двигаться и дышать. Понятия о времени, ничем не подкрепленные, то превращались в бесконечность, то неслись стремительно. Наконец кости вернули свою жесткость и очень не к месту. Они стали трещать в каменных объятиях. Дик чувствовал себя зернышком в жерновах. И как бы ни представлял, что камни мягкие и сейчас разойдутся, или что сам он тоньше бумаги, боль, хруст и давление не прекращались. Голову зажало боком между двумя плитами, бывшими когда-то стеной и дверью.

Чтобы отвлечься от тисков, сжимающих череп, Дик пытался услышать хоть что-то сквозь стену. Иногда казалось, он слышит, как поет женский голос. Сосредоточившись на том, что прижать ухо к камню можно и добровольно, правда не с такой силой, Дик вслушивался в далекое пение.

Безразлично, наваждение оно или правда. Он не думал, он слушал. И ждал, когда ад устанет. Он не пытался сопротивляться, шевельнуться, протестовать. Не просил об окончании или уменьшении боли любым путем, вплоть до смерти, зная, что бесполезно. Чем сильнее прислушивался, тем больше он чувствовал, что находится не здесь, в каменных тисках, а где-то летит на воле.

Опомнился Дик, лёжа на полу, в той же просторной камере, как вначале. На том же месте, где был, пока стены не начали двигаться. Только теперь он лежал на боку и прислушивался к чему-то в глубинах бездны. Но там всё тихо.

Оглядев камеру, узник понял: ему ни за что не узнать, в которой из стен дверь. Он пытался простучать стены, но камень то становился упругим, как тугая подушка, то отвечал на удары стоном или мерзким хихиканьем.

Свет то гас, то становился ярче. В зависимости от того, какие планы у бездны. Иногда по стенам в темноте бегали яркие змеиные глаза. Они подмигивали, слышалось шипение. Вид и звук такой, словно из множества дыр в камеру сыплются змеи. Но в темноте их дальнейшее движение не уловить. Дик чувствовал их вокруг, но ни одна его не коснулась. Рыцарь не имел понятия, это его воображение, или камера в самом деле полна ядовитых тварей? Если он пытался провести руками по полу, чтобы нащупать змей или ловил огоньки-глаза, те исчезали, и начиналось что-нибудь новенькое.[1]

Иногда стены камеры становились прозрачны. Дик мог видеть белого дракона и многих других соседей, которые в основном сидели, бессмысленно глядя в пространство. Изнутри их точила такая безнадежность, что никто не мог говорить. Через несколько повторений Дик догадался, что они видят его и других, кто перед ними. Но не реагируют. Бездна научила их, что реагировать и возражать всегда больнее, чем подчиниться. Это местный способ потери сознания. Не думать. Не чувствовать. Но так отсюда не выбраться.

Для Дика способ избежать страданий был другим: думать не о себе. Он прислушивался ко всему вокруг, стараясь уловить мысли окружающих. Это стало получаться. Но люди раздражали своей бестолковой беспомощностью. Их свели в бездну налоги, карточные долги, зависть, неразделенные страсти, не имеющие с любовью ничего общего. Слабость духа и узость мышления. В голове у каждого словно сдвинулись стены, оставив одну только неразрешимую мысль, которая довела до отчаяния. Змеиный голос не мешал слушать, скорее помогал и подсказывал подробности о жизни каждого. Бедняков и богачей, молодых и старых…

Почувствовав, что от него добиваются ненависти и презрения к тем, из-за кого он ввязался в эту историю, Дик сквозь зубы ответил, что не жалеет о своем решении. Игра не окончена.

Бездна с ним согласилась, подбросив новое развлечение.

Стены камеры шли волнами, словно превратились в расплавленный воск, в котором шевелятся разные существа. В танце форм и теней каждый видел самые ужасные воспоминания, чего ни в коем случае не хотел видеть снова. Но Дик улыбался, если видел в сером месиве своих близких. Потому что хоть так мог их увидеть.

Ноющая боль в нервах и недостаток воздуха — постоянные спутники заточения. Но попытки забыться, не думать вообще или думать не о себе нисколько не приближали спасение. Дик смирился с тем, что мыслей от тюремщиков бездны не скроешь. Свобода быть наедине с собой здесь самая недоступная роскошь. В лесу человек не свободен, его поступки все на виду. В тюрьме он неволен во многом, но думать может запретить только бездна. Похоже, думать здесь мешают именно