Фантастика 2026-72 - Даниил Сергеевич Калинин

турникетов виднелась вторая лестница, ведущая ниже. Стояла полураспахнутая дверь в служебные помещения. Двигаясь предельно осторожно, Март подошёл, заглянув внутрь, но никого не увидел. Дальше, за другими дверьми, ведущие в другие помещения, мог кто-то быть, но ход оставался слишком узким, и Март не стал приоткрывать его шире, боясь скрипа петель.

Урал и Дагир шли уже ко второй лестнице, придерживаясь гладких светящихся стен. Ян сидел у лаза наверх, обняв пса за шею, и напряжённо следил за отцом и Уралом. Тесак стоял рядом, поблёскивая стёклами лётных очков.

Урал первым увидел, что творится у второй лестницы. Замер на секунду, затем дал знак. Двигаясь всё так же осторожно, Март пошёл к нему.

Внизу было пусто.

С противоположного края широкой лестницы, рассчитанной, очевидно, на большой людской поток, на них с тем же недоумением смотрел Дагир.

Март ждал чего угодно, но только не этого. И обманутые ожидания его не радовали. Подобной неопределённости он предпочёл бы старую добрую драку.

Урал и Дагир, оба разделяли его чувства.

Им всем не нравилось, что так тщательно замаскированный ход в подземелья уродов на самом деле никем не охранялся.

Подошли Ян с Тесаком. Ян придерживал пса за ошейник. Тот явно хотел уже ринуться вниз. Кажется, он, наконец, что-то почуял там.

Дав знак Тесаку и Яну оставаться на месте, Март кивнул Дагиру и Уралу, и они принялись медленно спускаться к станции, которую видно уже было с верхних ступеней.

Станция, вопреки ожиданиям, оказалась совсем неглубокой.

Тут даже не было эскалаторов, замурованные выходы к которым они видели на «Чкаловской». Всего навсего два лестничных пролёта, спускавшихся на десяток метров под землю.

Март почувствовал невольное разочарование. Понял, что где-то в глубине души надеялся найти тут Мать.

Однако уже на следующем шаге он замер, вскинув предостерегающе руку.

Его спутники тоже услышали это.

Пёс, припавший к самому полу и пытавшийся заглянуть на станцию с верхней ступени лестницы, беззвучно зарычал, вздёрнув верхнюю губу и обнажив клыки.

Кто-то прошёл по мраморному полу в дальнем конце станции.

Они ждали, но шаги замерли и больше не повторялись.

Вновь подняв руку, Март медленно двинулся дальше.

Отсюда, с середины пролёта, станция «Ботаническая» была видна уже вся.

«Улей», — шепнул Урал одними губами, но Март услышал даже это.

«Улей», — повторил он про себя. Он понял теперь, почему Игорь, первый, кто побывал в подземельях уродов и сумел живым вернуться на поверхность, называл их катакомбы ульем. Наверняка он побывал именно тут, на станции «Ботанической».

Платформа, вымощенная светлым камнем, тянулась далеко вперёд, огороженная с обеих сторон рядами зеркальных колонн. Украшенные узором в виде сот, они поддерживали потолок, где соты становились крупнее и переливались цветами от молочно-белого по центру до медового — по краям. Март не сразу сообразил, что это — плафоны ламп, выполненные в такой причудливой форме.

Лампы не горели, но тонкий зеленовато светящийся слой, покрывавший все поверхности подземелья, лишь усиливал впечатление нечеловеческой, насекомой природы станции.

На этой станции, в отличие от станции «Чкаловской», по краям платформы не стояли составы, и на стенах с обеих сторон была видна надпись «Ботаническая», оформленная так же, в виде сот.

Дальний конец помещения терялся в сгущающемся сумраке, но для Марта света было достаточно, чтобы разглядеть, что же творится там, откуда только что слышался торопливый перестук подошв по каменному полу.

Опрокинутый на спину, буквально распятый меж четырьмя зеркальными столбами, на полу лежал полуобнажённый Лек. Практически в том же виде, в каком они оставили его в сбойке. В распахнутой на груди, с разорванными рукавами рубахе. С пульсирующим амулетом Схарма у сердца.

Марту показалось, что чёрных, змеящихся жил, протянувшихся от ярко-красного камня, стало ещё больше. …и те разрезы, которые Тесак успел зашить, были снова открыты.

Над головой Лека, посверкивая искусственным, светящимся ядовитой зеленью глазом, стоял танк. Тот самый танк, работу над которым Лек вёл вплоть до самой эвакуации с Комбината. Тот самый танк, который следил за тем, как его создателя режут в сбойке. Гороподобная туша отражалась в зеркальных колоннах. Яркий свет искусственного глаза — зайчиком плясал по платформе. Стоял безучастно, не пытаясь освободить своего хозяина, хотя обязан был сделать это, повинуясь Слову управления.

В ногах у Лека, чуть наискось, у одной из четырёх колонн, к которым он был привязан, на деревянной лавочке, полумесяцем огибавшей колонну, сидела Кира. Дула губы точно так, как делала это в детстве, когда бывала обижена.

Март невольно тряхнул головой.

— Ты начинаешь меня утомлять, — сказала вдруг Кира, явно обращаясь к Леку.

Тот приподнял голову с пола. Он снова выглядел до крайности измождённым. Март понял, что Кира… Мать снова лишила его энергии, и Глаз Схарма высасывал из носителя последние силы. Но расставаться с телом, на котором паразитировал, всё-таки не желал.

— Я бы отдал тебе… всё… что угодно… лишь бы прекратить эти мучения… — Лек говорил, задыхаясь, делая долгие паузы между словами. Его кожа была покрыта мелкими бисеринками пота. Вьющиеся светлые волосы — слиплись и потемнели. — Но это зависит… не от меня.

Мать отвернулась, недослушав. Пустым, отсутствующим взглядом урода обвела колонны, уставилась в потолок, как будто скучая. Вздохнула устало.

— Тогда продолжим… Режь. — Последнее прозвучало как приказ.

— Я не могу больше, — устало ответили ей, и Март с изумлением узнал голос Игоря.

В следующий момент Губитель-ренегат, предавший некогда Скала и переметнувшийся на службу к Леку, и сам показался из-за колонны.

Выглядел он немногим лучше Лека.

С руками, заляпанными кровью по локоть, с кровавым разводом на щеке, он держал нож. Лоб его так же покрывала испарина. Он попытался отереть его рукавом и добавил ещё один кровавый развод на лоб.

— Это невозможно, — продолжил он, и его голос стал чуть менее бесцветным. В нём внезапно прорезалась едва сдерживаемая злость. — Эта дрянь не просто не режется. — Теперь в голосе звучала не только злость, но и истерика. Игорь был на пределе. — Я делаю надрез, а она делится надвое!

Взгляд Матери, скучающе разглядывавшей соты на потолке, остановился.

Она посмотрела прямо на Игоря.

Тот запнулся, но всё-таки нашёл в себе силы продолжить:

— Поговори с ним. Он должен тебя послушать.

Протяжно вздохнув, Мать соскользнула со скамейки на пол. Двигаясь плавно, словно кошка, одним медленным, текучим движением переместилась к ногам Лека, провела ладонью по голени, поднялась к бедру, словно лаская. Март услышал вдруг тихий металлический скрежет и понял, что сам он сжал