Дикое поле - Дмитрий Каркошкин

Антип скривился, что-то ещё прикинул в уме, и начал говорить другим, уже более деловым тоном, без всякого недовольства, отчего Демид сделал вывод что старика вполне устраивает предложенная сумма.

– Ну хорошо, а вот что насчёт… – продолжил строитель, и началось долгое обсуждение мелких деталей, таких как например, будут ли ставни или нет, а если будут то какие, да какое будет крыльцо, резное или простое, нужно ли будет всё это дело красить и если да, то какой краской, и ещё много чего они битый час обсуждали до хрипоты.

За это время, общая цифра выросла ещё на червонец, у Антипа Захарьевича чувствовался изрядный опыт в таких переговорах. После чего, они наконец ударили по рукам, потом хорошенько выпили, дабы закрепить сделку, и расстались вполне довольные друг другом.

На другой день, Демид с утра торжественно вручил Антипу задаток в пятьдесят рублей, и закипела работа.

В первую очередь, устроили замес, событие для хутора весёлое, а для всей детворы вообще настоящий праздник. Это сейчас, слово «замес» означает какую-то разборку, или по меньшей мере серьёзные проблемы, так и говорят, «попал под замес», а тогда, это значило, что большой толпой нужно месить ногами глину с соломой, да ещё с немалой долей конского навоза. Кстати, сами кони в этом тоже участвовали, выполняя основную работу, люди уже просто доводили этот строительный раствор до максимально однородной массы. Всё это действо имело специфический запах, который в начале, с непривычки отталкивал, но потом уже, как ни странно, воспринимался как нечто приятное. И вообще, никто не считал за труд такое занятие, казаки и молодые казачки, задрав до колен юбки, с весёлыми криками топтались в прохладной жиже, неизвестно чему радуясь, как малые дети. Сами же дети, резвясь вместе со взрослыми, при этом ещё и затевались играть в снежки, так что повсюду, иногда задевая старших, летали пахучие липкие комки, создавая атмосферу военной баталии.

– Эй, Пахом! Уйми малого! Всю рубаху мне уже испоганил! – раздался возмущённый крик из толпы.

– А вот я те щас ещё подбавлю, для узору! – ответил Пахом, заливаясь смехом и смачно впечатывая в спину жалобщика огромный грязный кусок.

– Ах ты, чёртов сын! – воскликнул пострадавший, разворачиваясь и хватая целую охапку жижи. – Ну держись, щас я тебя разукрашу!

– Батя, батя, дай я подсоблю! – закричал мелкий сынишка обиженного казака, подбегая с увесистым комком в руках.

– Давай, сынок, покажем этому деляге, как с добрыми людьми обращаться! – подбодрил отец, и оба они одновременно запустили свои снаряды в Пахома.

– Ой, ма-а-амочки! – завопил Пахом, получив двойной удар, и картинно рухнул в глиняную жижу, вызвав взрыв хохота у окружающих.

– Вот тебе, дядька Пахом, умывальник! – звонко крикнул мальчонка, подбегая к поверженному и шлёпая ему на лицо ещё один коричневый снежок.

– Ах ты ж, бесёнок! – прорычал Пахом, вскакивая на ноги и хватая мальчишку. – Ну, держись, сейчас я тебя искупаю!

Под общий смех и улюлюканье, Пахом поднял брыкающегося мальчонку и с размаху плюхнул его в самую глубокую лужу замеса. Мальчишка вынырнул, отплёвываясь и хохоча, а вокруг уже разгоралась настоящая битва – все кидались друг в друга грязью, визжали, хохотали и носились как угорелые.

Работа, больше похожая на развлечение, незаметно закончилась, и когда Антип с мастеровыми начал укладывать готовую массу в деревянные формы, остальные участники проекта, с весёлым визгом и криками побежали к реке купаться.

Пока народ отмывался от грязи, Демид со своими неизменными друзьями Потехой и Вальтом организовал на берегу солидную поляну, в знак благодарности за проделанную работу.

Не будем утомлять читателя тем, как шло дальнейшее строительство, это всё-таки художественный роман, а не исторически-технический справочник. Да и к слову сказать, самому Демиду это было не очень интересно. Он совершенно не участвовал в процессе, и лишь иногда приходил полюбоваться на то, как на ровном месте формируется его собственное личное пространство со всеми возможными для этой эпохи удобствами.

Через пару месяцев всё было кончено, и Демид переселился в новую, просторную, приятно пахнущую хату, чему был несказанно рад. Теперь, про него с уверенностью можно было сказать, что он «первый парень на селе», ведь помимо того что он холост, удачлив и хорош собой, его курень на хуторе действительно был первый, от слова лучший.

И жизнь потекла, будто сладкий сон. Все дни наш герой проводил только так как ему на душу ложилось, как собственно и положено настоящему вольному казаку. Сабля, конь и бабы, вот пожалуй три главных предмета на которых стоит мир казака, и изучению которых Демид посвящал всё своё время. Как говорят японцы, найди себе работу по душе, и тебе никогда не придётся работать. Так и здесь, совершенно не нужно было себя заставлять, чтобы до изнеможения тренироваться сабельному бою, или другим казачьим навыкам, чтобы дни и ночи напролёт, верхом на Халке курсировать по окрестностям с боевыми товарищами, охраняя свой родной хутор, ну а про баб тут и говорить нечего, эта наука никогда не надоест настоящему мужчине.

А может это и есть сон? Иногда задавался вопросом Демид, ведь он не забывал откуда он тут взялся, и почти каждый раз, ложась спать, был готов проснуться на своём диванчике в 21-м веке, подобно тому как Петька Пустота в знаменитом романе Виктора Пелевина, каждый раз просыпался в другой реальности.

Но наступало утро, и вместо ненавистного будильника, зовущего на занудную работу, нашего путешественника во времени будило ржание коня, славного аргамака Халка, который уже ждал когда хозяин его покормит и отведёт к реке, где в освежающей утренней воде они оба получат заряд бодрости на целый день. В такие моменты пробуждения, Демид широко потягивался, глубоко вдыхал аромат свежепобеленной хаты, и довольно улыбаясь говорил Богу спасибо.

Глава 6. Набег

Хутор Терновая балка 1777 год.

Каким бы не был человек плохим, как бы он не был грешен перед Богом и людьми, но даже сердца самых закоренелых убийц и мучителей может коснуться настоящая любовь. Такая вот любовь, как-то случилась у Федота Обуха и Марфы Разлучницы.

Он – атаман небольшой разбойничьей ватаги, она – его бывшая пленница, а впоследствии ближайшая соратница по душегубским делам. Тут они, что называется, нашли друг друга. Благо, если конечно можно так сказать, по части жестокости они были вровень. Их и прозвали соответственно: Федота, за то что он любил добивать своих жертв обухом топора, Марфу же, за то что каждый кто встречался ей на её кровавом пути, навсегда исчезал для