Дикое поле - Дмитрий Каркошкин

Холодок недовольно покосился на него, а Чига, со своей обычной блатной растяжечкой, начал:

– Придётся Дёмку атаманом делать, раз уж коняга у него такой знатный!

– Если только его сёдня не кокнут, – зло заулыбался Холодок, раскуривая трубку.

– Ты чё буровишь, Стёпа? – жёстко взглянул на него Лютый, которому совсем не понравилась такая шутка про сына.

– Браты, а знаете песню про Галю? – начал душить в зародыше конфликт Чига.

– Чё за Галя? – выдержав паузу, примирительно спросил Холодок, понимая что лишнее ляпнул.

– О чём песня? – хмуро поддержал Лютый.

– Да там страшное дело, – начал Чига. – Проезжие казаки охмурили девку со станицы, увезли её с собой, а када натешились, привязали Галю за косы к дереву и подпалили, шоб не докучала!

Холодок закашлялся дымом.

– Но песня красивая, – продолжил рассказчик. – Я её у донцов слыхал, а те гутарили что у запорожцев подхватили.

– Ну давай уже, запеснячивай, – заулыбался Лютый, понимая, что тот так и ждёт приглашения.

– Да я може чё подзабыл, – решил для виду чуть поломаться Чига.

– Ничё, под себя подстроишь, ты у нас певун знатный, – приободрил его Игнат.

Николай чуть прокашлялся, приосанился и протяжно запел приятным баритоном:

Ихали козаки из Дону до дому,

Пидманули Галю, забрали с собою.

Ой ты Галю, Галю молодая,

Пидманули Галю, забрали с собою.

Поидёме з нами, з нами, казаками,

Краше тоби буде, чем у ридной мамы.

Ой ты Галю, Галю молодая,

Краше тоби буде, чем у ридной мамы.

Галя согласилась, с ними подчипылась,

Та повезли Галю темными лесами.

Ой ты Галю, Галю молодая,

Та повезли Галю темными лесами.

Везли, везли Галю тёмными лесами,

Привязали Галю до сосны косами.

Ой ты Галю, Галю молодая,

Привязали Галю до сосны косами.

Разбрелись по лису, назбирали хмизу,

Подпалили сосну од гори до низу.

Ой ты Галю, Галю молодая,

Подпалили сосну од гори до низу.

Горит сосна, горит, горит и пылае,

Кричит Галя криком, кричит-размовляе,

Ой ты Галю, Галю молодая,

Кричит Галя криком, кричит-размовляе.

Ой, хто в лиси чуе, нехай той ратуе,

Ой, хто дочок мае, нихай научае.

Ой ты Галю, Галю молодая,

Ой, хто дочек мае, нихай научае.

А хто дочок мае, нихай научае —

До тёмной ночи, гулять не пускае.

Ой ты Галю, Галю молодая,

До тёмной ночи, гулять не пускае.

Обизвався козак: «Я в поли ночую,

Я твий голосочок здалека почую».

Ой ты Галю, Галю молодая,

Я твий голосочок здалека почую.

Задушевный мотив и мастерское исполнение Чиги, сделали своё дело, и уже последние несколько раз, строчку «Ой ты Галю, Галю молодая», тихонько подтягивали почти все казаки которые были неподалёку.

Демид ехал и думал: «Вот сколько раз в детстве слышал как взрослые поют за столом эту песню, и никогда не вникал в её ужасный смысл».

А ещё он думал о том, как близка украинская культура к сердцу кубанских и донских казаков. Для кого-то в России, Украина может и кажется отдельной страной, но для нас, южан, она всегда была частью Российской империи, а потом и Советского Союза.

Сказал бы он сейчас кому из казаков, что украинцы будут нас ненавидеть по наущению какой-то там Америки, про которую сейчас, в Терновой балке, и слыхом не слыхивали, так ему, в лучшем случае, рассмеялись бы в лицо, а в худшем бы плюнули, или даже ударили. Дмитрий знал в Краснодарском крае станицы, которые, в своё время, основывали запорожские казаки, и в которых, до сих пор, балакают по-украински. Причём за это людей никто не попрекает – любят на Кубани украинску мову, чего нельзя сказать об укронацистах, которые сейчас, за русскую речь, могут и убить.

Когда отряд преодолел примерно половину расстояния, впереди показались два больших кургана с каменными изваяниями на вершинах. Курганы были немалого размера и величественно возвышались среди ровной степи, чем-то древним и могучим веяло от них. При этом, они были совершенно одинаковые и находились рядом, отчего издалека напоминали женскую грудь. Сходство ещё прибавляли каменные фигурки на вершинах, которые в этом сравнении выступали в роли торчащих сосков. «Сиськи!» – осенило Демида, – ну конечно, ведь именно так называли трактористы эти курганы в станице Терновской. Наш герой обрадовался им как родным, это был как привет из будущего, хотя конечно создавался этот привет в ещё более далёком прошлом. Из-за большой высоты, трактора не распахивали их как другие, более мелкие курганы, отчего они совсем не изменились и к 21-му веку. Единственно, исчезли «соски», говорят, каменных баб растащили на фундаменты после революции 1917 года, когда царил полный хаос и беззаконие. В станице Терновской тогда большевики разрушили две церкви. На фоне этого варварства, исчезновение каких-то древних камней в степи осталось и вовсе незамеченным.

Когда казаки подошли вплотную, Демид начал с интересом рассматривать эти прекрасные образцы скифской культуры. Оказалось, баба тут была только одна, вторая статуя явно изображала древнего воина, о чём недвусмысленно говорило мужское достоинство немалых размеров, бесстыдно выставленное напоказ. Видимо, древнему художнику мало было высечь на камне усы, бороду и меч за поясом, нет, он хотел чтоб не оставалось никаких сомнений в силе и мужестве похороненного тут вождя. Баба же, была скромнее, сложенные руки она держала на причинном месте, как бы прикрывая его от посторонних глаз, правда при этом не стеснялась показывать голую грудь.

Позеленевшие от времени статуи создавали почти сказочную атмосферу. Одно дело, когда скульптуры находятся в музее, или вообще где-то в черте города, и совсем другое, когда они стоят посреди дикой природы. Казалось, само время остановилось и запуталось на этом месте, и древние духи вот-вот заговорят о сокровенном.

«Уууу!» – внезапно завыла каменная баба. Демид поневоле вздрогнул, и даже Халк несколько отступил назад. Все вокруг притихли.

«Хочу за Дёму замуж-ж», – продолжила статуя замогильным голосом.

Наш герой и вовсе остолбенел от такого поворота событий, кто-то из казаков быстро