Дикое поле - Дмитрий Каркошкин

– Не боись Котяра, жинка в самый раз! – не унимался он, спускаясь вниз и продолжая смеяться.

– Ну ты даёшь, Бэндеровец, – ухмыльнулся Демид.

– Хто-хто? – не понял разведчик.

– Да это я так, шуткую, – продолжал улыбаться наш современник понятной только одному ему хохме.

Оказавшись перед казаками, Бэн посерьёзнел и начал докладывать обстановку:

– Дальше ехать не можно, темноты нужно ждать. Ногаи ещё чёрти где от стоянки дозор поставили, на царском кургане. Оттуда далёко видать, приметят нас. А так, всё как Валет гутарил: где-то пятьдесят оружных, да пастухов с бабами и детишками под две сотни. Сбруя богатая, баб много, лошадей целый табун, пожива знатная будет! Оружные вход в петлю охраняют, но их там жидковато, не сдюжат нас с наскоку.

– А дружбан твой где? – спросил Чига.

– Там ждёт, – ответил Бэн. – Сховался в куширях, да невесту себе подбирает на глазок. Заодно упредит нас, если ещё кто появится. Чую я, эти отбились от большого кочевья, где-то недалеко их главная сила бродит.

– Верно гутаришь, – согласился Холодок. – Так просто богатеи с охраной сами по себе не ходют.

– Так! – закричал Чига уже всем казакам. – Баб не насильничать! Ни в чём не мешкать! Своё берём и до дому до хаты!

Казаки нестройно загомонили, кто-то одобрительно, кто-то не очень. Насиловать девок, для некоторых из них было главной целью поездки.

Расположившись за «сиськами», вся банда, а сейчас собравшихся можно было назвать именно так, стала ждать темноты. Кто-то из запасливых, догадался прихватить с собой бутылочку горилки и угощал товарищей. Желающих было много, поэтому каждый делал буквально по одному глотку, после чего довольно крякнув, передавал тару следующему претенденту. Не отказался от своей порции и Демид. Тепло приятно разошлось по телу, он привалился спиной к кургану и задумался о предстоящем деле. Страха не было совершенно, только радостное предвкушение яркого приключения и какой-то охотничий, или даже хищнический инстинкт. Правда ещё немного беспокоила совесть, ведь дело-то они затеяли, мягко говоря, недоброе. Хотя впрочем беспокойство это было совсем отдалённым, незначительным. Одно дело верить, в бренность мира и бессмертие души, и совсем другое, знать это наверняка, как это знал наш герой. Раз его дух так запросто мог переместиться не только в другое время, но и в другое тело, то, как поётся в знаменитой песне группы Ленинград: «А мне всё пофиг! Я сделан из мяса! Самое страшное что со мной может случиться – стану п....редставителем нетрадиционной сексуальной ориентации» (Уж пусть простит автора Сергей Шнуров, за то что тот испортил хорошую рифму, во избежание осуждения со стороны читателей за нецензурную брань).

Ну допустим, не повезёт ему сегодня и срубят его буйну голову, так не велика беда! Окажется его дух где-то ещё, если не в райских кущах, то возможно вернётся в своё время и тело, были уже у него насчёт этого мысли. Да и к жизни других людей, наш герой уже относился гораздо легче, не особенно переживая за них. Конечно, он не хотел бы потерять сегодня, например, Лютого, к которому уже успел привязаться, или кого-то из близких друзей, но это переживание имело бы скорей эгоистический характер, а не жалость к погибшим. Насчёт незавидной участи ногайцев, он также не испытывал особого сожаления. Казаков тоже можно было понять, не раз от них он слышал жуткие рассказы о татарских набегах. О том, как копчёные не жалеют никого, ни женщин ни детей, и если даже не убьют, то обязательно угонят в полон, а потом продадут в рабство турецким пашам. Особенно неприятными, были подробности того, как здоровых молодых мужчин превращают в евнухов, или ещё того хуже, как малые ребятишки становятся усладой для богатых старых извращенцев. В общем, к предстоящему делу Демид относился как к увлекательной игре, правила которой не он придумал. И его задачей было получить максимум удовольствия от происходящего, ну и конечно же как можно больше выгоды, ведь его золотые запасы уже почти полностью истощились. Удивляло, или скорее даже восхищало то, что окружающие его казаки, не обладая таким знанием мира как он, находились в таком же бодром и уверенном расположении духа, опираясь на одну только веру в Бога. Страх и жалость, казалось, вовсе отсутствовали в этом дружном коллективе.

– По коням! – вывел его из задумчивости голос Чиги.

Пока Демид размышлял, незаметно стемнело.

Вся кавалькада снова тронулась в путь, только теперь уже под покровом ночи. Шли не быстро, и по возможности тихо, чтоб раньше времени не всполошить добычу. Бэн примкнул к головному отряду и выступал в роли проводника, он один точно знал обстановку.

Через некоторое время, Бэн что-то негромко сказал Чиге, и тот подняв руку, зловеще прошипел: «Чщ-щ-щ»! Все остановились. Проводник спешился и растворился в ночи. Демид догадался, что пластун отправился снимать дозор с царского кургана.

Казаки напряжённо вслушивались в темноту, но ночь не подавала никаких признаков смертоубийства. Где-то ухала сова, прохладный ветерок слегка шевелил траву, а гипнотическое кваканье лягушек, доносившееся издалека, волшебным образом заполняло всё остальное звуковое пространство.

Вскоре, Бэн вернулся. В руках он держал две сабли в ножнах и какой-то увесистый куль. Всё это добро, он тут же деловито приторочил к седлу, оставив на себе только своё привычное оружие. Возвращение ночного убийцы происходило в полном молчании, все понимали что зачистка прошла успешно и лишних вопросов не задавали. Один только Холодок процедил сквозь зубы: «Барахло мог бы и потом забрать».

Но это высказывание утонуло в тишине, оставшись без комментариев.

Демид был поражён чистотой выполненной работы, и поглядывал на Бэна со смешанным чувством уважения и мистического ужаса. Будто сама смерть беззвучно опустилась из тьмы на несчастных дозорных и коснулась их своими ледяными руками, не нарушая ночную гармонию природы. Теперь казалось, что от этого молодого парня веяло могильным холодом. При этом ещё и луна, как бы желая услужить недобрым молодцам в их чёрном деле, окончательно спряталась за тучи, сгустив тьму вокруг нашего героя.

Через некоторое время, впереди показались светящиеся точки костров, и казаки, не сговариваясь, начали постепенно ускорять ход, разгоняясь всё быстрей и быстрей, бесцеремонно нарушая ночную идиллию угрожающим грохотом конских копыт.

Можно себе представить, какой панический ужас накрыл татар в этот момент. Ведь из-за ярких костров, они не могли далеко видеть в тёмном пространстве, лишь только слышали звук приближающейся неведомой беды, а сами при этом находились как на освещённой сцене.