Кондитер Ивана Грозного 4 - Павел Смолин

— Нашел пару странностей, — негромко воззвал я ко вниманию вернувшегося ко своим бумагам Ивана Васильевича.

Не отвлекаясь, он махнул рукой — давай, мол.

— Соли закупают больше, чем надо, — взялся я за дело. — Вот здесь — «для засолки мяса». Таким объемом можно солонины для осады многомесячной насолить, а мясца закуплено как в сильно постные месяцы. Ежели вся «лишняя» соль на складе при кухне не сыщется, стало быть продают ее на сторону. Проверю сие. Второе — коням овса покупается да отпускается столько, сколько они съесть не могут: брюхо лопнет. Получается минимум две части овса из трех в сумах закупщиков да отпускальщиков растворяется. А здесь еще и сена на корм закупают прилично…

— Добро! — с неожиданной улыбкой перебил меня Царь, пошерудил руками по столу, собрав пугающе-толстую пачку берестяных грамоток и подвинул ко мне. — Сие тож погляди. Золотая у тебя голова, Гелий, — добавил похвалу. — Даниле потом расскажешь, кто у нас здесь не по чину берет.

«Брать»-то, прости-Господи, можно, но «по чину». Данила упомянутый, например, «брать» может от души, полными горстями, ибо человек при Дворе один из важнейших, а вот закупщики кухонные (не сами повара, кстати, другие люди сим занимаются) зарвались, и кто-то может свою карьеру закончить даже не в яме, а на колу. Тюрьмы, и даже зоны рабочие — это удовольствие для относительно благополучных, не чета этим, времен: даже жидкой баландой из перемерзшей картошки и гнилой селедки кормить зэка весьма накладно, если не направлять его на социально-значимые работы. Об этом мы с «избранниками» немножко говорили, но в силу малого приоритета здесь пока конь не валялся.

— Все сделаю, Государь, — пообещал я.

И врагов этим себе наживу. Ох, грехи мои тяжкие, ну почему нельзя мне разрешить в Мытищах безвылазно сидеть? Я лет так за пять, блин, первую в истории человечества железнодорожную ветку от себя до Кремля проложу, неужели это не настолько важно, как примитивное, довольно мелкое причем, кухонное воровство⁈ Ладно, ветку я и так проложу, поместье и без меня на совесть пашет.

А ведь это скорее всего тестовое задание, справившись с которым я получу приказ разобраться вообще со всей дворцовой бухгалтерией. Объем работы колоссальный, но я с ним справлюсь. Проблема здесь в другом: когда я наведу порядок, у меня СТОЛЬКО врагов появится, что единственной для меня защитой будет сам Государь. Хитер Иван Васильевич, разделяет и властвует. Ох, грехи мои тяжкие!

От нечего делать я начал копаться в бумагах прямо здесь, выпросив у Государя кусочек угля для пометок. Десять минут моей работы здесь — десяток сломанных жизней где-то там. На кто виноват, что ты — ворюга, который считает себя достаточно умным, чтобы вот здесь считать казенное добро «возами», а «утрушать», «усышивать» и «гноить» уже мешками? А сколько мешков в тех возах было? Ох, деятели, блин! Аргументы «все так делают» и «не мы такие, жизнь такая», я, конечно, и сам люблю, но они никого не оправдывают.

О, здесь тоже «левак» в единицах измерения спрятали. Полагаю, любимая «схемка», стало быть ее первым делом запретить и потребно: считать добро отныне лучше всего в килограммах, все равно скоро на метрическую (в этой истории — «русскую») систему мер и весов переходить, с казны прямо и начнем, а поставщики пускай подстраиваются: даже без откатиков и «левака» на госзаказах сидеть очень приятно, у меня однажды в той жизни получилось, три долгих года хлебушек с булками в школы, детсады и прочее поставлял на всю область нашу, горя не знал, а потом сменился чиновник, и столько у меня «откатить» попросил, что даже моя больная совесть не выдержала.

Следующий набор документов вверг меня в уныние: вот бы в рублевом эквиваленте все сразу считалось, а не поштучно! И вообще, каким боком брони с седлами к кухне относятся? Ладно, Государь поручил, значит нужно разгребать — начальству-то оно всегда виднее. Ну-ка… Ох, грязь какая! Да тут по складам десятку бригад надо бегать, сличать, а не вот так, по бумажкам… Но кое-что вижу:

— Государь, прости, что от дум отвлекаю снова. Вот здесь, гляди… — показал Ивану Васильевичу. — Сперва — арматура целиком учитывается, а здесь вот, отдельно панцири, шлемы да наручи с прочим. Стало быть либо битым доспех пришел, пришлось часть его в переплавку да ремонт пускать, а части годные учитывать, либо намеренно доспех разбили, часть продали, а остальное — в казну. Панцирей как будто шибко меньше, чем прочего.

Самая дорогая часть так-то.

— Ну хитрецы! — даже восхитился Государь. — Ну умельцы!

— А здесь… — указал на другую строчку. — Принято в казну «седло степное, простое», сиречь — без украшений. А здесь вот — «накладки седельные, серебряные». Уж не с седла ли того украшения содрали? Седло с украшениями-то дороже стоит, нежели по отдельности все

— Хитры, но Грек мой умнее, — сделал вывод Царь.

— Благодарю за похвалу твою, Государь, — поклонился я. — А здесь вот самое интересное, ключик этакий к тому, что ранее озвучил, — показал Ивану Васильевичу следующий берестяной свиток. — В идеале трофей такой путь проделывает: поле боя али казна того, кто выкуп платит, затем обоз, после — приказ, и, в конце, казна. А здесь путь усложнился под благовидным предлогом: из источника трофей в обоз поступает, затем — в ремонтные мастерские, и только после в приказ и казну. Все эти доспехи да седла украшенные после «ремонта» оборачиваются седлами простыми и уже не доспехом, а частями оного. В казну, стало быть, кладется в «облегченном», удешевленном виде, а самое лучшее до казны, уверен, не добирается вовсе.

— Гляди как о добре нашем заботятся, — улыбнулся Иван Васильевич Государыне. — Не сразу в казну передают, а сперва чинят со всем усердием. Серебро с золотом-то седло утяжеляют, и толку с такого, получается, казне меньше, нежели с простого.

— Забота такая хуже лютой ненависти, — фыркнула Царица.

— И часть украшений еще честь по чести в списочки вносят, — продолжил иронично умиляться Царь. — Смотри, мол, Государь надёжа, все у нас до пуговки мелкой сосчитано!

— За время пути от Царьграда до Столицы, полагаю, не меньше трети «растеряли», — заметил я.

— Да какая там «треть»? — скривился Иван Васильевич. — Хорошо, если эту «треть» наоборот —