Бескрайний архипелаг. Книга VII - Артем Сластин

Ширайя присел возле черепа и сказал задумчиво:

— Их тела не предназначались для захвата и контроля. Их использовали как корм для подрастающих личинок.

Ответа не последовало. Мы продолжили путь молча.

* * *

Вход обнаружили через полчаса. Квадратная арка чернела среди деревьев. Камень покрывали письмена, вырезанные острым предметом довольно топорно, будто в спешке. Однозначно не общий язык, ведь значение символов осталось для меня загадкой.

Ширайя остановился перед аркой и нахмурился. Несколько мгновений он бегал глазами по иероглифам.

— Священное место. Королева-мать. Запретное лоно, — прочитал криомант вслух. — Предположу, что её держали в плену. Посмотрите на защитные руны.

Ширайя провёл ладонью по камню.

— Барьеры сняты недавно, — продолжил он. — Следы магии ещё свежи.

— Жуки освободили её сами?

— Похоже на то.

Мы вошли в арку, и темнота поглотила нас мгновенно. Ширайя материализовал в ладони яркий сгусток льда, тем самым дав достаточно холодного света для лучшего обзора.

Стены покрывали барельефы. Если верить картинкам, жужжерианцы приносили пленников к гигантскому существу. Особи жуков тащили гуманоидных созданий со всех сторон к центру, где возвышалась Матка. Раздувшаяся и огромная.

Мы продолжили бег.

Такеши остановился у развилки коридоров. Наклонился над белым коконом у пола и растормошил его клинком. Под паутиной показалось высушенное тело жужжерианца. Грудь хрустнула под металлом, открывая пустоту внутри.

— Паразиты высасывают жертв полностью, оставляют только оболочку, — сказал Ширайя, подняв указательный палец вверх. — Когда не хватало пленников, они скармливали своих же сородичей, скорее всего провинившихся, для примера послушания.

Коконов по пути становилось больше. Они громоздились вдоль стен целыми кучами. Сотни мёртвых существ разных рас, и все высушены.

В одной из боковых камер Ширайя обнаружил хитиновые таблички. Такие мы видели раньше, что-то вроде жужжерианской литературы, заметок, отчётов. Изучив несколько, криомант подытожил:

— Жуки нашли матку вскоре после прибытия на Мадагаскар. Она спала в анабиозе глубоко под землёй. Они пробудили её, пытались использовать как оружие против людей…

— И потеряли контроль? — догадался я.

— Именно. Матка оказалась слишком сильна и прожорлива. Пришлось запечатать обратно. Кормили пленными, чтобы не гневить её и иметь… некую лояльность.

Ширайя аккуратно, даже с уважением, перебирал таблички. Голос его сорвался на хрип, а руки задрожали, когда он вытащил из выемки в стене очередную.

— Последняя запись… Датирована тринадцатым молнилем, то есть днём падения Мадагаскара. «З-захватчики возьмут остров. Наж-ж вид обречён, но мы отомстим. Печати сняты. Королева-мать свободз-зна. Пусть уродливые человеки поз-з-знают наше проклятие!»

Я медленно выдохнул. Жужжерианцы решили обречь на смерть и своих, и наших. Чистая месть, бессмысленная и всеобъемлющая.

Такеши издал низкое рычание. Я повернулся. Якудза смотрел на таблички с явным презрением. Без слов чувствовал, что, по его мнению, подобная подлость превосходила все границы.

— Если матка была здесь изначально, до жужжерианцев, — я посмотрел на Ширайю, — кто её создал?

— Это Парадигма, и пути её неисповедимы. Но философствовать будем позже, если сумеем одолеть королеву. С каждой минутой количество заражённых растёт. Вперёд же!

Коридор вывел нас в широкий зал, из пола которого поднимались едва заметные струйки пара. Интуиция сразу дала понять, что перед нами ловушка, причём не мне одному. Мы переглянулись, и я кивнул.

С помощью управления кровью создал кошку и пустил её вперёд. Она пробежала метров десять. Внезапно под лапками грациозной хищницы что-то треснуло. Гейзер выстрелил струёй едкой жидкости. Питомец закорчился в агонии, пробежал несколько последних шагов и растворился.

Блин, жалко кошечку!

Надо было создать миниатюрного жужжерианца и на нём ставить эксперименты!

Такеши изучил зал внимательным взглядом и выбрал маршрут. Двинулся вперёд лёгкими прыжками. Приземлялся на целые участки, отталкивался дальше, ловко уходя от вырывающихся фонтанов. Кульбиты, рывки, кувырки. Вскоре он стоял на другом конце зала, скрестив руки на груди в ожидании.

Кислота шипела, упав на камни. Запах усилился до невыносимого, потому я создал себе кровавый воздухофильтр в носовой перегородке, пропускающий лишь кислород. Подумал с секунду и поднёс надкушенный палец к лицу Ширайи, с целью провернуть такой же фокус. Он чувствительно реагировал на запахи, это я давно заметил. Ни к чему магу отвлекаться на такие неприятные мелочи.

Эффект он почувствовал мгновенно. Глаза расширились от удивления, губы тронула лёгкая улыбка. В завершение соратник показал оттопыренный большой палец, совсем по-людски.

Ширайя поднял руки вверх, будто решил придержать упавший потолок. Ледяная сфера сорвалась с ладоней и угодила в центр зала, покрыв пол плотным слоем льда.

— Скорее! Кислота горячая и разъест мост за несколько секунд. Ты готов?

— Всегда готов.

Криомант разбежался и запрыгнул на гладкую поверхность, после чего заскользил на своих двух, расставив руки в стороны для баланса. Я последовал примеру.

Навык «Акробатика» повышен до 44 уровня.

Мы пересекли зал по скользкой поверхности. Лёд таял под кислотными струями, но держался достаточно хорошо.

В следующем гроте Такеши замер у стены. После заминки он ретиво затыкал пальцем в свежие надписи. Кто-то нацарапал слова на камне, вероятно, кинжалом. Тонкие линии складывались в знакомый всем язык.

Я наклонился ближе и прочитал вслух.

— «Помогите! Она в наших головах. Мы слышим её голос и не можем сопротивляться». Подпись: Лю Вэй.

Тысяча диабло! Лю Вэй — один из наших пехотинцев, который пропал без вести во время штурма Мадагаскара. Боец из взвода лейтенанта Коваля.

Ладонь машинально коснулась пояса под доспехом. Там, на кожаном шнурке, болталась детская погремушка из вишнёвого дерева, которую Калиэста купила на рынке. Ночью, перед отправкой на задание, я хотел оставить её дома, но жена молча привязала к моему поясу. «Вернись», — только и сказала. Не «будь осторожен», не «я люблю тебя». Просто «вернись».

Погремушка тихо звякнула о пряжку.

Если матка вырвется на волю, через месяц в нашем доме будет тишина. Квентин не будет плакать по ночам. Калиэста не будет напевать у очага. Они станут частью роя, забудут свои имена. А я не смогу им напомнить. Буду стоять рядом, с пустым взглядом.

Такеши сжал челюсти от злобы и указал на коридор.

— Ы-ы! Ы-ы-ы! — зарычал он.

— Может, ещё не всё потеряно, — ответил я, набирая ход.

Коридор расширился и вывел в огромный зал. Стены и высокий потолок покрывала биомасса. Пульсирующая, живая, отвратительная. По розовым буграм ползали черви — те самые, что я видел в книге Ширайи среди картинок со стадиями роста паразитов.

Матка размером с трёхэтажный дом возвышалась посреди грота. Раздувшееся тело лишь отдалённо напоминало насекомое. Чем-то похожее на иерусалимского сверчка, которого я запомнил из программы по телевизору. Только слишком уж большой и отожранный. Лапки присутствовали номинально, они