Погоня за прошлым - Вадим Фарг

— Хуже, — ответил я, не сбавляя шага. — Оно превращает живое в мёртвый камень.

Чем дальше мы углублялись в лес, тем страшнее становилась картина. Лес превращался в кладбище самого себя. Чёрные кристаллические язвы покрывали уже почти всё: стволы, ветви, даже землю. Ветви деревьев безжизненно обвисли, а листья ссохлись и почернели, хрустя под ногами, как сгоревший пергамент. Тишина стала давящей, абсолютной. Исчезли звуки, которые мы слышали раньше — пение птиц, стрекот насекомых. Теперь был слышен только хруст мёртвого мха под нашими ботинками и наше собственное тяжёлое дыхание. Мы шли сквозь агонию.

Я остановился у дерева, которое было поражено особенно сильно. Его ствол почти наполовину превратился в уродливую массу чёрного кристалла. Даже на расстоянии я чувствовал исходящую от него волну боли — слабую, почти затухшую, как последний вздох умирающего.

— Подождите, — сказал я своим спутникам.

Я подошёл к дереву и, на секунду засомневавшись, приложил ладонь к его ещё живой, чуть тёплой коре. Закрыв глаза, я попытался повторить то, что у меня случайно получилось с блорианами. Не думать. Не анализировать. Просто чувствовать. Я попробовал послать волну сочувствия, обещание помощи. «Мы здесь. Мы поможем. Только держись».

Ответ был мгновенным. И сокрушительным.

Это была не просто боль. Это была чистая, концентрированная агония, умноженная в миллионы раз. Волна невыносимого страдания ударила по моему сознанию с силой кузнечного молота. Я вдруг увидел и почувствовал, как жизненные соки дерева медленно превращаются в мёртвый кристалл, как трескается его кора, как отмирают корни, больше не способные впитывать жизнь из отравленной почвы. Это было похоже на то, как если бы твои собственные кости медленно обращались в хрупкое стекло, а кровь — в сухой песок. Я закричал, или мне только показалось, что закричал, и отшатнулся от дерева, падая на одно колено. В глазах потемнело, мир качнулся и поплыл.

— Влад!

Кира тут же подскочила ко мне, её лицо было белым как мел. Капитан опустил мне на плечо свою тяжёлую руку.

— Держись, парень, — его голос был хриплым, но на удивление твёрдым. — Мы знали, что прогулка будет не из лёгких. Но раз уж начали, надо довести дело до конца.

Я сделал несколько глубоких, судорожных вдохов, пытаясь унять дрожь во всём теле. Боль отступила, оставив после себя тошноту и ледяной холод где-то в глубине груди. Но вместе с болью пришло и кое-что ещё. Знание.

Я поднял голову и посмотрел прямо перед собой, вглубь мёртвого, почерневшего леса.

— Теперь я знаю, куда идти. Я чувствую… эпицентр. Сердце этой боли. Нам туда.

Я с трудом поднялся на ноги. Лицо, наверное, было бледным, но взгляд стал твёрдым. Теперь у нас была не просто абстрактная цель. У нас был чёткий, проложенный сквозь агонию целого мира маршрут. И мы должны были пройти его до самого конца.

* * *

Мы шли по тропе, которую мне указывала боль. Странное это дело — быть живым компасом, у которого стрелка дёргается не на север, а прямо в сердце чьей-то агонии. Окружающий лес давно перестал быть просто лесом и превратился в декорацию для фильма ужасов. Деревья-великаны, почти сплошь покрытые угольно-чёрными кристаллическими болячками, сплетали свои ветви над головами. Получался такой свод, будто мы шли по коридору какой-то жуткой, заброшенной церкви. Только эта церковь была живой, и она умирала.

Дорога завела нас в узкое ущелье. Под ногами хрустели острые осколки кристаллизованной коры, словно мы шагали по битому стеклу. Стены этого коридора — два гигантских ствола, которые почти вросли друг в друга. Здесь стало ещё темнее и холоднее, а воздух сгустился до такой степени, что, казалось, его можно потрогать.

— Чувствую себя червяком в гнилом яблоке, — проворчал капитан, с недоверием косясь на нависающие ветки. Они и впрямь походили на костлявые, почерневшие руки скелета. — Влад, ты точно уверен, что нам сюда? Местечко, скажу я тебе, совсем не для прогулок на свежем воздухе.

— Уверен, — глухо отозвался я. Головная боль становилась невыносимой. — Эпицентр где-то совсем рядом. Я его так отчётливо чувствую, что зубы ломит.

И тут земля под ногами вздрогнула.

С оглушительным треском, будто ломались гигантские кости, прямо перед нами из-под земли вырвались корни. Толстые, как анаконды, чёрные, узловатые, все в острых кристаллических шипах. Они извивались, скребли друг о друга с тошнотворным скрежетом и за пару секунд сплелись в глухую стену, полностью перегородив нам путь.

— Это ещё что за фокусы⁈ — рявкнул капитан, делая шаг назад и вскидывая свой верный дробовик.

— Ловушка! — крикнула Кира, её глаза расширились от удивления.

Не успела она договорить, как сверху послышался странный, шелестящий звон. Я вскинул голову. С верхних веток на нас дождём посыпались листья. Только это были не листья. Тонкие, острые как бритва, пластинки почерневшего кристалла. Они кружились в воздухе и с тихим «дзинь» втыкались в землю вокруг. Одна такая пластинка чиркнула меня по плечу. Ткань комбинезона лопнула, а на коже остался тонкий, саднящий порез.

— Назад! Живо! — скомандовал я, инстинктивно заслоняя собой Киру.

Но бежать было уже некуда. За спиной с таким же треском из земли выросла вторая стена из корней, отрезая нам путь к отступлению. Щёлк — и мы в коробке.

— Похоже, этому огороду не понравились гости, — процедил Семён Аркадьевич, целясь в чёрное переплетение. — Ничего, сейчас мы его немного прополем!

— Стойте! Не стреляйте! — я схватился за ствол его дробовика.

— Ты с ума сошёл, Влад? Оно же нас прикончить пытается!

— Оно не пытается нас убить! — я почти сорвался на крик, стараясь перекричать гул, который нарастал вокруг. — Оно защищается! Оно не видит разницы между нами и заразой! Для него любое прикосновение — это боль!

В этот момент всё ущелье содрогнулось от чудовищного, протяжного стона. Этот звук не слышишь ушами — он проникает прямо в кости, заставляя всё внутри вибрировать. Одна из гигантских ветвей прямо над головой капитана, толщиной с небольшой астероид и вся утыканная кристаллами, с треском надломилась. Она начала медленно, но неотвратимо падать вниз.

Семён Аркадьевич застыл как вкопанный. Он просто задрал голову и смотрел на летящую на него смерть. Его обветренное лицо на миг растеряло всю свою суровость, на нём было только чистое, детское изумление. Он даже не пытался отпрыгнуть. Не успевал.

— Капитан!

Молниеносное движение. Кира не кричала, не тянула его за руку. Она просто бросилась вперёд и со всей силы врезалась в него плечом, как заправский игрок в регби. Короткий, резкий, удивительно мощный толчок. Капитан, крякнув от неожиданности,