Добиться недотрогу - Екатерина Мордвинцева

* * *

После того как мы всё-таки позавтракали (омлет оказался на удивление вкусным, а кофе — бодрящим), мы, вооружившись коробками и скотчем, отправились в её комнату. Воздух там уже пахл пылью с антресолей и лёгкой грустью предстоящего отъезда. Мы взялись за дело с энтузиазмом, который был наполовину искренним, наполовину — отчаянной попыткой заглушить мою тревогу и её собственные сомнения.

Работа закипела. Мы вытаскивали старые альбомы, перебирали книги («Эту возьмёшь?» — «Нет, в Питере и своих хватит»), аккуратно складывали одежду. Каждая вещь вызывала воспоминание: вот платье, в котором она ходила на первое собеседование, вот смешная кепка, купленная на отдыхе, вот подаренная мной кружка с надписью «Лучшей подруге». Мы смеялись, вспоминали глупые случаи, иногда замолкали, глядя на очередную фотографию. Это было похоже на сборку не просто чемоданов, а целого чемодана воспоминаний, самых ярких моментов нашей общей юности, которая теперь безвозвратно уходила.

И я не могла с этим смириться.

— Может, всё-таки передумаешь? — спросила я в очередной раз, уже почти без надежды, сидя на полу среди разложенных вещей. — Питер… Он же такой чужой, холодный, дождливый. А здесь… здесь всё своё. Знакомое.

Лика положила сложенный свитер в коробку и села рядом со мной. На её лице была не грусть, а скорее, задумчивая решимость.

— Да что меня здесь держит, Насть? — спросила она тихо. — Квартира? Сдана. Муж? Нет. Дети? Тоже нет. Работа? Та же самая, только здесь я уперлась в потолок, а там… там мне предлагают рост. Реальную возможность. Чего я лишена была все эти годы, пока терпела Макса и думала, что это и есть жизнь. — Она взяла мою руку. — А ты… ты же всегда сможешь приехать в гости. Это не другой конец света. Всего ночь на поезде. Ты моя сестра, где бы мы ни были. Это не изменится.

Её слова были полны твёрдой правды, и спорить с ними было бесполезно. Я кивнула, смиряясь. Времени у неё оставалось в обрез. Завтра — последний день для последних сборов и прощаний с городом, а в понедельник, на рассвете, её поезд уже уйдёт на север. Поэтому я твёрдо решила: сегодняшнюю ночь я проведу здесь, у Сомовой. Последняя ночь под одной крышей.

* * *

Вечером мы устроились на её диване, уже почти собранном, застеленным покрывалом, которое тоже скоро свернут. На маленьком кофейном столике стояла открытая бутылка красного вина — недорогого, но тёплого, — два бокала и тарелка с сыром и фруктами. Вино лилось легко, развязывая языки и сглаживая острые углы.

Именно в такой атмосфере Лика, с лёгким румянцем на щеках, рассказала мне о своём вчерашнем «приключении». О том самом красавчике-брюнете. Рассказ получился живым, детализированным, полным того самого эротического отрыва, который бывает, когда два одиноких человека встречаются в нужное время и в нужном месте, чтобы просто забыться.

— …В общем, проснулась я у него, — закончила она, с лёгкой, немного смущённой улыбкой играя ножкой бокала. — Утро, свет из окна, он спит. И я… я не стала дожидаться, пока он проснётся. Собрала свои вещи потихоньку и… сбежала. Не хуже тебя, как видишь.

Я поставила свой допитый бокал на столик с тихим стуком.

— А зачем? — спросила я искренне. — Он, вроде, нормальным показался? Почему не осталась, не позавтракали, не обменялись телефонами? Ты же свободна теперь.

Лика вздохнула, откинувшись на спинку дивана, и запустила пальцы в свои длинные распущенные волосы.

— Просто не хотелось, — честно призналась она. — Не хотелось слыть утром какие-то неловкие фразы, оправдания, этот взгляд, оценивающий «кто ты такая». Не хотелось, чтобы эта ночь, которая была по-настоящему классной, страстной, превратилась в «ничего не значащий инцидент». Я сейчас не готова ни к чему серьёзному. Да и зачем, если я через пару дней уезжаю за тысячу километров? Лучше оставить как есть. Красивую точку. Или многоточие… кто знает.

Я покачала головой, смотря на неё с лёгким укором.

— Ну и дура же ты, — сказала я, но беззлобно. — Если твой Макс оказался козлиной, это не значит, что все мужики такие. Ты заслуживаешь нормальных отношений, Лик. Нельзя из-за одного уродца хоронить все шансы. Дай себе возможность быть счастливой, а не просто убегать при первом намёке на утро.

Она улыбнулась, и в её глазах мелькнула грусть.

— Я подумаю. Когда-нибудь. Сейчас… сейчас мне нужно просто уехать. Начать с чистого листа. А там посмотрим.

* * *

Воскресенье мы провели так, как и хотели — гуляя по городу. Я настояла на этом, водила её по нашим любимым местам: скверу у старого университета, набережной, где мы когда-то болтали до рассвета, мимо кафешки с лучшим в мире капучино. Мы болтали о пустяках, смеялись, покупали глупые сувениры, которые она вряд ли повезёт с собой. Я старалась запомнить каждый момент, каждую её улыбку на фоне знакомых улиц. Аргумент был железным: «Теперь встретимся неизвестно когда, так что давай нагуливаемся впрок».

Домой вернулись затемно, усталые, но с лёгким сердцем. Завтра ждал тяжёлый день: мне нужно было на работу (проект Царева никто не отменял), а вечером — на вокзал, провожать Лику. Сон сморил меня почти мгновенно, как только я опустила голову на подушку на её раскладном диване. Последние мысли перед тем, как провалиться в чёрную яму забытья, были обрывочны: «Завтра… вокзал… как же пусто будет… и этот звонок… его голос…» Но усталость была сильнее страха. Я уснула, предвкушая не будущие дни, а лишь несколько часов покоя в тишине рядом со своим единственным человеком.

Глава 9

Настя

Громкая, пронзительная, бескомпромиссная трель будильника врезалась в тишину комнаты, как нож в масло. Она была не просто звуком — она была физическим насилием над сознанием. Волна оглушающего, металлического дребезжания прокатилась по барабанным перепонкам, выкорчевала из глубин такого сладкого, такого цепкого сна, где не было ни вокзалов, ни прощаний, ни мужчин с горящими глазами. Сон сопротивлялся, цеплялся когтями, но будильник был безжалостен. Он бил и бил, пока последние обрывки иллюзий не разлетелись прахом.

Я застонала, уткнувшись лицом в подушку, которая ещё хранила тепло и запах сна. Каждая клетка моего тела, каждая косточка в этой «многострадальной тушке», как я мысленно её окрестила, вопила против необходимости движения. Казалось, за ночь меня не выспали, а разобрали на винтики, побили молотком и собрали обратно, скрепив скотчем и тугими узлами напряжения в плечах и шее. С огромным, титаническим усилием, словно