Добиться недотрогу - Екатерина Мордвинцева

когда он был не в духе. Она давила на барабанные перепонки, заставляла волосы на руках приподниматься, как перед грозой. Казалось, даже свет от массивной люстры становился более резким, а тени в углах — живее и глубже.

Кирилл сидел за своим столом-монолитом из черного стекла и стали. Он не смотрел на меня, уставившись в мерцающий экран ноутбука, но я видел напряжение в его широких плечах, в жилах, вздувшихся на сжатых кулаках. Его профиль, обычно выражавший холодную, почти хищную собранность, сейчас казался высеченным из гранита человеком, который с трудом сдерживает извержение вулкана внутри. Смотреть на него было по-настоящему страшно. Не страшно за себя — я знал, что его гнев направлен не на меня, — а страшно от осознания силы, которая вот-вот может сорваться с цепи. С ним явно происходило что-то большее, чем просто плохое утро. Это было что-то глубинное, неприятное, словно внутри него боролись две сущности, и исход этой битвы был неизвестен. И, как всегда в таких случаях, мой друг и босс замыкался в себе, пряча свою боль и ярость за стеной молчания.

— Я-то никого не пугал в отличие от тебя, — наконец отозвался он, медленно поворачивая ко мне голову. Его глаза, обычно пронзительно-серые, сейчас отливали холодным янтарем — верный признак, что его внутренний зверь был на пределе. Взгляд его скользнул по моему лицу, задержался на сине-фиолетовом пятне под глазом и на царапине на скуле. — Кто это так постарался тебя разукрасить? Или ты решил ночью, после того, как все уснули, бродячих котов погонять?

Голос его звучал низко и глухо, но в нем явственно проскальзывала привычная издевка. Эти подколы, вместо того чтобы разрядить обстановку, лишь пробудили во мне собственную, тлеющую всю ночь волну злости. Она нарастала, подобно потоку, вырывающемуся из плотины, и вызвала в памяти яркую, болезненную картинку: ее глаза, вспыхнувшие не страхом, а дикой, необузданной яростью, ее движение, быстрее, чем я мог ожидать… Я непроизвольно скривился, почувствовав, как жар стыда и досады приливает к лицу, и плюхнулся на кожаный диван у стены, словно уставший после многокилометрового марш-броска, а не после бессонной ночи.

— Да ты не поверишь, — начал я, смотря в потолок. — Вчера в клубе, после того, как ты уехал по своему «срочному вызову», я, значит, решил подкатить к одной крошке. Вижу — стоит одна, смотрит в стакан, вся такая… загадочная. Аромат от нее — чистый вызов. Все вроде нормально было. Музыка гремит, свет мигает, я в своей лучшей форме. Подошел, завел свою шарманку, а она… — я с силой провел рукой по лицу, — а потом она как с цепи сорвалась. Не отвергла, не послала — нет. Кошка бешеная! Ни с того ни с сего — раз! — и вот тебе. Да с такой силой, что я, как дурак, отлетел. Чувство несправедливости, горячее и кислое, переполняло меня, как волны прибоя, смывающие все логичные построения.

— Ну хоть одна не пала к твоим ногам, — Кирилл откровенно рассмеялся, коротко и резко. Но в этом смехе было облегчение — он на секунду отвлекся от своих демонов. Ну хоть настроение ему поднял, спасая тем самым остальных сотрудников от гнева босса, который в такие моменты был непредсказуем и мог разнести совещание одним взглядом.

— Ты не понимаешь! — вырвалось у меня. Я подскочил с дивана, будто его ужалило. Не в силах усидеть на месте, я начал метаться по кабинету, от витрины с неясными артефактами до огромной карты города на стене. Я чувствовал себя раненым зверем, загнанным в клетку собственных мыслей. Меня бесило не столько ее поведение, сколько его абсурдность и моя собственная реакция. Да что ей вообще надо было? Какого черта она так отреагировала на обычный, в общем-то, флирт?! И почему я, вместо того чтобы забыть это как досадную помеху, чувствую эту тянущую связь где-то под ложечкой?

— Ну, так объясни, чего ты такой весь на нервах? — Кирилл откинулся в кресле, его взгляд стал внимательнее, аналитичнее. Альфа вышел из своего ступора, заинтересованный моей нетипичной истерикой.

Я остановился посреди комнаты, сжал кулаки. Сказать это вслух означало признать, признать перед собой и перед ним, что игра в вечного холостяка закончена.

— Она моя пара.

В кабинете повисла тишина, такая густая, что в ней можно было резать ножом нашу прежнюю, легкомысленную реальность. Кирилл не шевелился, лишь его янтарные искры в глазах вспыхнули ярче, а потом медленно погасли, сменившись чистым, ледяным изумлением. Да, для всего нашего мира — и для офиса, и для нашей стаи — я был эталонным бабником и повеcой, солнечным и беззаботным Никитой, который меняет девушек чаще, носки. Но мало кто замечал, как порой эта маска начинает натирать, как надоедает эта бесконечная игра. Даже оборотень, каким бы вольным он себя ни мнил, в глубине души мечтает найти ту самую, единственную, чей запах будет домом, а присутствие — тихой гаванью. И вот эта гавань дала мне по лицу.

— И что ты намерен делать дальше? — спросил Кирилл, без тени насмешки. Его голос был деловым, каким он бывал при разборе сложного контракта.

— Не знаю, — выдохнул я, чувствуя, как вся энергия разом покидает меня. Я снова опустился на диван, будто опустошенная свеча, от которой остался только мягкий, оплывший воск. — Она вчера сбежала от меня. Просто растворилась в толпе, как призрак. Но далеко не убежит! — Внезапный прилив решимости заставил меня хищно оскалиться. — Я уже начал свои поиски. Охранники клуба кое-что помнят, таксисты… Даже телефон ее раздобыл. — Я посмотрел на друга с внезапно вспыхнувшей надеждой, забыв на секунду о его состоянии. — Ну, а у тебя что стряслось, что ты с утра на всех кидаешься, как будто весь мир лично тебя обидел?

Кирилл отвел взгляд, снова уставившись в окно, за которым лежал бесчувственный к нашим драмам город.

— Да сам не знаю, — пробормотал он, и в его голосе впервые зазвучала усталая растерянность. — Наверное, полнолуние близко. Зверь… беспокойный. Будто что-то щелкает внутри, на самой грани слуха. Или не щелкает, а скребется. Взять верх пытается не просто так, а будто… будто на что-то реагирует.

— Странно… Никогда тебя таким не видел, — тихо сказал я.

— Да я и сам себя так никогда не чувствовал, — признался он, сжимая переносицу пальцами. Потом вздохнул, и с этим вздохом альфа как будто натянул на себя свой привычный, командный панцирь. — Ну да ладно. Давай за работу. Дела не ждут, а время, как назло, уходит быстрее обычного.

* * *

Работы и правда было немало. Текущие