Добиться недотрогу - Екатерина Мордвинцева

насмешки, с оттенком почти что уважения к масштабу катастрофы. — Пара — это уже событие. Пара-человек — это… вызов. А сбежавшая пара-человек, которую еще и найти нельзя из-за царящего бардака… Это, брат, не везение. Это знак свыше. Вселенная явно решила над тобой поиздеваться.

— Благодарю за анализ, — я с сарказмом выдавил из себя. — Так ты поможешь мне или нет? Я не могу больше так. Он… — я ткнул пальцем себе в грудь, — не даст мне покоя. Скоро я что-нибудь натворю.

Алекс вздохнул, откинулся в кресле и задумался на пару секунд, глядя в потолок. Потом его взгляд снова стал острым, деловым. — Да куда я денусь от страданий влюбленного оборотня. Только из чистого любопытства соглашусь. Хочу на это чудо в женском обличье посмотреть. Рассказывай, что есть. Где ты на нее нарвался? Как я понимаю, о ней ты вообще ничего не знаешь? Ни имени, ни примет, ни района?

— В самую точку попал, — признал я с горькой усмешкой. — Знаю только лицо. И то, как она бьет. Встретил ее в своем клубе, у барной стойки. Было это… больше недели назад. Все произошло быстро. Но камеры там везде стоят, охрана своя, серьезная. Вот с них и начни. День, время примерно знаю. Может, у них лица постоянных посетителей есть, или с картой оплаты что-то зацепится.

Алекс достал телефон и начал что-то быстро печатать, делая заметки. — «Эдэм»… Ладно, есть пара знакомых ребят в службе безопасности одного сетевого заведения. Может, пересекаются. Или через полицейскую базу прогнать… осторожненько. Негусто, конечно, информации, — констатировал он. — Но если она живет в городе, ходит по улицам, покупает кофе или катается в метро — она оставляет цифровой след. Особенно если она человек. Люди любят делиться своей жизнью со всеми подряд. — Он встал, энергичный, уже включившийся в эту странную охоту. — Ладно, князь, не убивайся. Работа у тебя — работай. А я пошел рыскать по цифровым джунглям. Будет что-то горячее или даже чуть теплое — сразу наберу. А ты… — он на прощание хлопнул меня по плечу, — постарайся не разнести офис до моего звонка. Держи зверя в узде. Хотя бы пока.

И с этими словами он вышел, оставив меня наедине с гудящей тишиной кабинета и с внезапно вспыхнувшей, хрупкой, как первый лед, надеждой. У меня появился союзник. Охота, пусть и с дистанционным управлением, началась.

Глава 12

Никита

Весь остаток дня я метался из угла в угол, как дикий зверь в слишком тесной клетке. Воздух в квартире, обычно нейтральный и привычный, теперь казался густым, спертым, пропитанным запахом моего собственного бессильного раздражения. Солнечные лучи, игравшие на паркете длинными пыльными полосами, раздражали зрение, казались насмешкой над моим тщетным движением. Каждый ритмичный шаг от стены к окну и обратно отстукивал в висках одну и ту же навязчивую мысль: сбежала.

Нестерпимо, до боли в сжатых челюстях хотелось бросить эту глупую человеческую игру, перекинуться здесь и сейчас, в клочья разорвать эту дурацкую рубашку, ощутить под лапами упругость асфальта и отыскать, наконец, самому эту бестолковую, взбалмошную девчонку, посмевшую сбежать от меня. От меня. Волк внутри грудной клетки рвался наружу, глухо рыча, требуя действия, преследования, отметки. Ситуация была не просто досадной — она бросала вызов самой сути моей природы. Я был хищником, которого проигнорировала добыча, и это неимоверно, до белого каления бесило.

Я действительно, искренне недоумевал. Почему? В чем провинился? Мы говорили, я был… почти корректен. А она умчалась, словно от прокаженного, с таким ужасом в широких глазах, в которых я, к своему изумлению, успел заметить не только страх, но и какую-то дикую, животную решимость. Хотя, что тут рассуждать. Я никогда не мог до конца понять извилистую, запутанную человеческую логику. У нас, в стае, все куда проще: сила, иерархия, запах, право. Четко, ясно, без этих дурацких полутонов и двусмысленностей. А у них… Вечная игра в шифры. Чувствую, не просто мне с ней придется. Не тихоня-жертва, не послушная овечка. Вот угораздило же!

Я с силой провел рукой по лицу, будто пытаясь стереть с него следы нахлынувшей досады. И почему, скажи на милость, мне в пары не могла достаться волчица? Ровная, сильная, понимающая с полуслова, с которой все ясно с первого взгляда. Нет же! Судьба, эта насмешница, подсунула свой сюрприз. На, распишись и получи загадку в юбке, с которой даже поговорить нормально не успел. И ладно бы какая-нибудь тихоня, пугливая и сговорчивая. С ними все просто — взгляд, приказ, покорность. Что скажешь, то и будет. Но нет, мне, видимо, на роду написано испытать все прелести. Отхватил себе в пары самую что ни на есть ненормальную, со спартанскими задатками бегуньи.

Мечась по комнате, я настолько углубился в водоворот собственных яростных мыслей, что пропустил первые, тихие признаки его приближения. Не услышал скрип ступенек на лестнице, не уловил вовремя знакомый, обычно ровный и спокойный запах сосны и железа — запах Алекса. Лишь когда тень заслонила свет из приоткрытой двери, я резко обернулся, почувствовав укол стыда. Ну вот, совсем из-за этой бедовой, этого сгустка нервов, нюх потерял! Осторожность притупилась. Так дело не пойдет — смертью может пахнуть. Нужно взять себя в руки. Нужно как можно скорее отыскать ее, вцепиться в судьбу зубами и поставить свою метку. Только тогда волк внутри успокоится, только тогда этот первобытный гул в крови стихнет. Иначе… Иначе альфа будет зол не на шутку, а его недовольство — это не выговор начальника, это что-то куда более серьезное и болезненное.

Алекс стоял на пороге, и вид у него был… не свой. Он не просто вошел — он вписался в пространство комнаты резким, рубленым движением, словно ему тесно в собственном теле.

— Ну, ты смог что-нибудь найти? — выпалил я, отбросив все предисловия. Церемонии были не к месту.

— Нашел, — прорычал он в ответ, низко, из самой глубины груди. Голос был не его — хриплый, перегруженный. С грохотом, заставившим вздрогнуть посуду в буфете, он отодвинул стул и плюхнулся на него, не снимая куртки. Весь его вид источал мрачное, сконцентрированное недовольство, граничащее с яростью.

Я пристально вгляделся в него. Крылья носа нервно подергивались, улавливая невидимые мне пока следы. Зрачки, обычно спокойные, были сужены в острые точки, а взгляд метался по комнате, не находя покоя, выискивая несуществующую угрозу. От него исходил запах — не просто волчий, а дикий, взвинченный, с горькой ноткой адреналина. Я сдержал вопрос о причине его состояния. Было очевидно —