Добиться недотрогу - Екатерина Мордвинцева

Машина остановилась в двадцати метрах. Дверь открылась.

Она вышла.

Ветер сразу же сорвал несколько белых прядей из её, казалось бы, идеального пучка. Она была в чём-то вроде делового костюма — тёмные узкие брюки, светлая блузка, короткий жакет. В одной руке — планшет в кожаном чехле, в другой — сумка с инструментами. Она выглядела хрупкой, почти игрушечной на фоне огромного неба и дикого пейзажа. И одновременно — невероятно собранной, серьёзной, профессиональной. Это вид, эта её уверенность в своей сфере, ударила по мне с новой силой.

Она сделала несколько шагов, её взгляд скользнул по пустому полю, оценивающе, затем медленно, будто против воли, переместился на меня.

И узнала.

Это было мгновенное преображение. Лёд профессиональной сдержанности треснул, разлетелся вдребезги. Её глаза, такие ясные и холодные секунду назад, расширились. В них вспыхнул шок, чистейший и беспощадный. А за ним, на смену, пришла ярость. Не истеричная, не испуганная. Холодная, концентрированная, смертоносная ярость. Она застыла на месте, и от неё, казалось, пошла рябь по самому воздуху. Запах её страха, гнева и той самой, сводящей с ума фиалки донёсся до меня, и я едва сдержал стон. Это был наркотик. Это было наказание и награда одновременно.

Она двинулась ко мне. Не побежала, не отвернулась. Она пошла. Твёрдым, отмеренным шагом, держа планшет, как щит. Её лицо было бледным, губы сжаты в тонкую белую ниточку.

Я позволил себе улыбнуться. Не широко, а лишь слегка тронув уголки губ. Улыбкой человека, который поставил мат на третьем ходу и теперь наблюдает, как противник это осознаёт.

Она остановилась в двух шагах. Достаточно близко, чтобы я видел золотистые искорки в её серо-голубых глазах. И достаточно далеко, чтобы сохранить дистанцию.

— Вы? — вырвалось у неё. Одно слово, заряженное таким презрением и неверием, что оно прозвучало громче крика.

Я медленно, демонстративно осмотрел её с ног до головы, давая ей прочувствовать этот взгляд, давая волку внутри насладиться близостью.

— Анастасия Игоревна, — произнёс я, нарочито вежливо. Голос звучал глубже обычного, охриплость от напряжения выдавала меня, но я не мог с этим совладать. — Доброе утро. Рад, что вы смогли найти время.

— Это что, шутка? — её голос дрожал, но не от страха, а от сдерживаемой ярости. Она сжимала планшет так, что костяшки пальцев побелели. — Вы… вы подстроили всё это?

— Подстроил? — я притворно удивился, разводя руками. — Я лишь сделал деловое предложение вашей компании. Как законопослушный клиент. И, как мне кажется, довольно щедрое.

— Это не предложение! Это — изощрённый, больной шантаж! — она сделала шаг вперёд, и её запах ударил с новой силой. Я непроизвольно вдохнул глубже, и её глаза сузились: она заметила. Это её ещё больше взбесило. — Вы втерлись в доверие к моему начальнику! Вы манипулируете им, чтобы манипулировать мной!

— Я гарантирую вашей компании контракт, о котором Пётр Демидович, судя по всему, может только мечтать, — возразил я спокойно, хотя внутри всё плясало от её гнева. — Я обеспечиваю вам, молодому специалисту, возможность вести уникальный проект с неограниченным бюджетом. Где вы видите шантаж, Анастасия? Я вижу блестящую карьерную возможность.

Она смотрела на меня, и я видел, как в её голове с бешеной скоростью проносятся варианты. Отказ. Разворот. Увольнение. Позор перед Коршуновым. Потеря независимости, которую она так явно ценила. Её жизнь, выстроенная с таким трудом из ниоткуда, — всё это висело на волоске.

Её взгляд скользнул с моего лица на пустой участок, потом на её собственные руки, сжимающие планшет — символ её профессии, её умений, её оружия в этом мире. Когда она подняла глаза снова, в них не было ни капитуляции, ни страха. Там был вызов. Ледяной, отточенный, как клинок.

— Хорошо, — сказала она тихо. Слово было выдавлено сквозь зубы, но прозвучало чётко, как приговор. — Вы получите свой дом, господин Астахов. — Она сделала паузу, и в её глазах вспыхнул тот самый огонь, который я искал, ради которого и затеял всю эту сложную комбинацию. — Вы получите именно то, что заслуживаете. Со всеми мыслимыми и немыслимыми вытекающими. Я гарантирую.

Она резко развернулась и пошла назад к машине, чтобы взять геодезическую рейку и штатив. Её спина была прямой, плечи расправленными.

И в этот момент я понял, что всё сделал правильно. Охота, настоящая охота, наконец началась. Я не просто поймал дикарку в ловушку. Я бросил ей перчатку. И она, моя гордая, безумная пара, подняла её. Теперь игра шла по правилам, которые я установил, но с противником, который мог переписать их в любой момент.

Волк внутри затих, наблюдая, как она, всё так же стиснув зубы, начинает ходить по участку, делая первые замеры, её белые волосы развеваются на ветру. Урчание, доносящееся из самых глубин моей души, было звуком глубокого, первобытного удовлетворения.

Ну что ж, Анастасия Игоревна, игра началась. Посмотрим, чьи нервы окажутся крепче. Ты построишь мне дом. А я… я построю тебя для себя.

Глава 14

Настя

Утро началось с тревожного предчувствия, которое сидело где-то под ложечкой, холодным и тяжёлым, как не переваренный кусок вчерашнего ужина. Нервная неделя после того кошмарного вечера в «Эдеме» давала о себе знать: прерывистым сном, постоянной взвинченностью и привычкой оглядываться через плечо на каждой полупустой улице. Но сегодня неприятное чувство было особенно навязчивым.

«Просто Царев опять что-то выкинул», — пыталась я убедить себя, заваривая в крошечной офисной кухне третью за день чашку кофе. Мой проект, дом того самого склочного заказчика, действительно висел на волоске. Каждый день — новые правки, новые капризы, новые угрозы «пустить по миру» Коршунова. Но я привыкла драться. Это была моя территория, мой бой, и я не собиралась сдаваться.

Я почти допила кофе, когда внутренний телефон на столе издал резкий, пронзительный треск. Вздрогнув, я пролила несколько капель на свежие распечатки. Чёрт.

— Северцева, шеф к себе. Немедленно, — голос секретарши Маши был неестественно напряжённым, без обычной приятельской подмигивающей нотки.

Сердце ёкнуло. Ну вот. Похоже, Царев дозвонился-таки до самого верха. Готовила в голове аргументы, собирала в кулак всё своё профессиональное хладнокровие. Я не виновата, это клиент невозможный, вот смета, вот переписка…

Кабинет Петра Демидовича Коршунова всегда производил впечатление дешёвой театральной декорации под «роскошь»: огромный дубовый стол (скорее всего, шпон), массивное кожаное кресло, на стенах — дипломы в одинаковых рамах и пара безликих пейзажей. Сам шеф, грузный мужчина с начинающей лысиной и вечно