Добиться недотрогу - Екатерина Мордвинцева

мужчина на грани. На грани оборота. Каждая мышца его могучего тела была напряжена как струна, и лишь титаническим усилием воли он удерживал зверя внутри. Одно неверное слово, один резкий звук — и волк вырвется, круша все на своем пути.

— Нашел, — повторил он уже немного тише, как бы успокаивая не меня, а самого себя, и позволил мне наконец выдохнуть сдавленное облегчение. Значит, не зря я терзался. Есть ниточка.

— Да рассказывай ты уже, черт возьми! — мое и без того истощенное терпение лопнуло. Голос сорвался на рык. — Или мне из тебя клещами каждое слово тянуть? Я здесь из угла в угол изжевался весь!

— Анастасия Северцева, — Алекс выдохнул имя, словно выплевывая что-то горькое. — Двадцать три года. Воспитанница детдома «Рассвет». Мужа, детей нет. Год назад с красным дипломом окончила Государственный институт искусств, специальность «графический дизайн». Устроилась в рекламное агентство «Вектор». Сейчас снимает однокомнатную квартиру на окраине, в старом кирпичном доме на Шестой Поперечной, недалеко от заброшенного завода.

Он швырнул на стол тонкую картонную папку-скоросшиватель. Она шлепнулась с негромким, но многозначительным звуком.

— Здесь вся информация, что удалось по ней наскрести за эти часы. Распечатки из соцсетей (закрытых, кстати, довольно умело), данные из архивов, пара фотографий со студенческих мероприятий и точный адрес. Девушка, надо сказать, ведет тихий образ жизни. Почти призрак.

Я потянулся к папке, ощущая, как пальцы сами собой жадно сомкнулись на шершавом картоне.

— Спасибо, — сказал я, и это было больше чем формальность. Это была благодарность одного хищника другому. — За мной должок.

Алекс резко кивнул, его взгляд, наконец, остановился на мне. В глазах бушевала буря.

— Разумеется. И отдать его ты можешь прямо сейчас.

— И как же? — насторожился я.

— Мне нужна неделя. Полная неделя, чтобы меня никто не дергал. Ни стая, ни ты. Я исчезаю.

— Алекс, что случилось? — не удержался я, хотя знал, что лезть в его дела без приглашения — опасно. Но это был мой друг. Его состояние пугало.

Он на мгновение замер, и по его лицу пробежала тень чего-то неуловимого — боли? Страха?

— Нет, — поспешно, почти резко ответил он, отводя взгляд. — Ничего такого. Просто… личное. Я во всем разберусь, просто нужно время. — Он добавил это после недолгого, тягостного молчания, но от этих слов не стало понятнее. Стало только тревожнее. «Личное» для нашего брата редко бывает безобидным.

— Надеюсь, это не станет проблемой для стаи, — все же вынужден был уточнить я, стиснув зубы. Долг долгом, но обязанности есть обязанности.

— Нет, — отрезал Алекс. — Это касается только меня. Никаких последствий. Я справлюсь в одиночку.

— Ну… — я тяжело вздохнул, ощущая вес папки в руках. — Если что, ты знаешь, что всегда можешь обратиться ко мне. На любой крик.

Он кивнул, и в его взгляде на секунду мелькнула обычная, знакомая твердость.

— Знаю. Спасибо, Ник.

— Тогда жду тебя через неделю. Целого и невредимого.

Он поднялся, стул снова скрипнул, и через мгновение его тень исчезла в дверном проеме. Я остался один в наполненной вечерним сумраком комнате, но теперь уже не метался. Я стоял неподвижно, вцепившись в папку с судьбой. От прежней ярости не осталось и следа. Ее сменила холодная, хищная, сфокусированная решимость.

Я медленно открыл обложку. На самой первой странице, приколотая обычной канцелярской скрепкой, была черно-белая распечатка фотографии среднего качества. На ней — улыбающаяся девушка с темными, собранными в небрежный хвост волосами и светлыми, слишком серьезными для улыбки глазами. Анастасия Северцева.

Уголки моих губ сами собой дрогнули, обнажив клыки в подобии улыбки, в которой не было ничего человеческого.

— Ну что ж, Анастасия Северцева, — тихо прошептал я, и мой голос в тишине комнаты звучал как обещание, как приговор, как зов судьбы. — Теперь тебе точно никуда не деться. Игра началась. И бегать — это как раз по моей части.

Глава 13

Никита

Неделя.

Семь долгих, изматывающих суток, которые растянулись в вечность. Время, обычно летевшее в бешеном ритме встреч, переговоров и дел стаи, теперь текло, как застывший мёд, густое и тягучее. Каждая минута была отравлена её отсутствием. Нет, не просто отсутствием — бегством. Дерзким, оскорбительным, ослепляющим своим наглым совершенством побегом.

Волк внутри меня не унимался ни на секунду. Это был не просто скулёж тоски — это был рёв раненого зверя, яростный и унизительный. Он рвал моё сознание когтистыми лапами, требуя одного: найти, поймать, притащить в логово, заклеймить, сделать своей раз и навсегда. Инстинкт пара — древний, неумолимый — оказался в тысячу раз сильнее, чем я мог предположить, слушая рассказы других. Это была не поэзия, а болезнь. Лихорадка, выжигающая всё остальное.

Я почти не спал. Лежал в потолок в своей просторной, холодной спальне и чувствовал, как её запах — фиалки, весенний дождь и что-то неуловимо-сладкое, только её — въедается в стены, в ткани, в саму кожу. Он был везде. Он сводил с ума.

Кирилл, разумеется, заметил. Альфа почуял сбой в ритме стаи сразу.

— Ты похож на выжатый лимон, которого ещё и переехал каток, — бросил он как-то утром, застав меня за пятым за день эспрессо. Его взгляд, всегда острый, как скальпель, изучал моё лицо. — Она всё ещё не с тобой. И зверь тебя ест изнутри. Так нельзя.

— Знаю, — буркнул я, отворачиваясь к окну. Вид на город, обычно внушавший чувство контроля, теперь казался чужим и пустым. — Работаю над этим.

— «Работаешь»? — Кирилл фыркнул. — Я вижу, как ты «работаешь». Ты метался по кабинету, трижды переписывал один договор и сорвал выговор Михалычу за то, что он просто слишком громко дышал. Твоё «работаю» пахнет отчаянием, брат. И это слабость.

Он был прав. И это бесило ещё больше. Я, Никита Астахов, бета одной из самых влиятельных стай в регионе, человек, державший в узде и бизнес, и разборки среди молодежи, — был повержен хрупкой девчонкой с белыми волосами и взглядом испуганной, но яростной лани. Это был вызов не только моему зверю, но и мне как мужчине, как стратегу.

Терпение лопнуло. Ожидание превратилось в пытку.

Информация, собранная стараниями Завьялова и дополненная Алексом, лежала на моём столе не просто бумажками. Это была карта. Карта к ней. «Анастасия Игоревна Северцева. 23 года. Дизайнер интерьеров. ООО «Коршунов и партнёры». Образование: архитектурный, диплом с отличием. Трудовой путь: три мелких проекта, один текущий — реконструкция дома некоего Царева, который, по слухам, кошмарный клиент. Проживает в арендованной однушке в районе…»

Я водил пальцем по строчкам, словно пытаясь через них прикоснуться к ней. Сухие факты не передавали и тысячной