Добиться недотрогу - Екатерина Мордвинцева

скучать, — она отстранилась и взяла меня за плечи, глядя прямо в глаза. — По твоему безумному карьерному фанатизму, по твоим идеям, от которых волосы встают дыбом, по твоей способности находить приключения в самом неожиданном месте. — Она вытерла тыльной стороной ладони щёку. — Но я же не на Луну улетаю. Ты всегда сможешь приехать. В любой момент. Как только наскребёшь денег на билет или надоест твой босс-самодур.

— Обязательно, — кивнула я, и мой голос дрогнул, выдавая всё то волнение, которое я пыталась скрыть за шутками. — Как только разгребу завалы. Первым рейсом.

В этот момент громкоговоритель рявкнул о прибытии поезда. И вот он, состав, медленно, величаво, заполнил пространство платформы. Двери со шипением открылись, и новая волна суеты накрыла нас. Люди ринулись занимать места, прощаться.

— Счастливого пути, — прошептала я, целуя Лику в щёку. Губы коснулись тёплой, чуть влажной кожи. — Самого-самого счастливого. Пусть всё получится. Найди там свою квартиру, влюбись в красивого питерского интеллигента и стань большим начальником. А главное… позвони, как доберёшься, ладно? Чтобы я знала, что ты цела и невредима. Мне будет очень интересно всё узнать. Как там, что там.

— Хорошо, — кивнула Лика, её голос был твёрдым. Она поправила ремень сумки на плече. — Обещаю. Всё расскажу. Пока.

— Пока, моя хорошая. Береги себя. И… смотри в оба.

Она улыбнулась последний раз, развернулась и скрылась в зеве вагона. Я стояла, не в силах пошевелиться, пытаясь сквозь грязное стекло разглядеть её силуэт в толпе пассажиров. Не увидела.

Поезд постоял ещё несколько бесконечных минут, а потом, с глухим стуком, медленно тронулся. Сначала еле-еле, потом набирая скорость. Я смотрела, как удаляются вагоны, как мелькают в окнах чужие лица, как состав превращается в цветную полосу, а затем и вовсе растворяется в перспективе путей, скрываясь за поворотом и городскими постройками.

А я всё стояла. Стояла, будто прикованная невидимыми цепями к этому месту на холодном бетоне платформы. Шум вокруг как будто стих, превратившись в отдалённый гул. Внутри была оглушительная тишина. Лучшая подруга, сестра, мой тыл и мой самый главный человек уехала за тысячу километров. И сегодня, как на зло, у меня был выходной. Не было срочной работы, которая могла бы отвлечь, не было дедлайнов, требующих немедленного погружения. Была «особая атмосфера свободы», как иронизировал мой внутренний голос. Свобода оказалась страшной пустотой.

Я медленно огляделась. Люди расходились. Кто-то ещё махал рукой, кто-то вытирал слёзы. Мне нужно было двигаться, что-то делать. Но куда идти? Домой? В ту самую пустую квартиру, где меня не ждёт даже кот, чтобы потереться о ноги и напомнить, что ты кому-то нужен? Мысль о том, чтобы вернуться в это молчаливое пространство, усиленное сегодняшним одиночеством, была невыносима. Там меня ждал только давно забытый и ненавистный проект Царева — символ всего, что пошло не так в моей профессиональной жизни.

«Нет, — решительно подумала я. — Не сегодня. Сегодня я не могу позволить себе погрузиться в это».

Я вышла с вокзала, и осеннее солнце, бледное и негреющее, ударило мне в глаза. Я постояла, куря на ветру, а потом открыла приложение такси. Цель была проста и понятна: ближайший крупный торговый центр. Храм потребления. Место, где можно потеряться в толпе, в музыке, в ярких витринах. Место, где твоё одиночество — не уникальная трагедия, а часть общего фона. Где можно купить себе немножко эндорфинов за деньги, завернутых в красивый пакет.

* * *

Через час я уже блуждала по сияющим, бесконечным галереям торгового центра. Громкая, ненавязчивая поп-музыка лилась из динамиков, смешиваясь с гулом голосов, смехом, звуком кассовых аппаратов. Воздух был пропитан запахами кофе из кофейни, свежей выпечки, парфюмерных тестеров и нового текстиля. Я шла мимо витрин, сверкающих манекенов, рекламных плакатов с улыбающимися лицами. Сначала я просто шла, позволяя потоку людей нести себя, смотреть глазами, но не видеть.

Но постепенно магия места начала действовать. Я зашла в магазин косметики, побродила между полок, потрогала мягкие кисти, понюхала новые ароматы духов. Потом перешла в магазин одежды, примерила пару свитеров — мягких, уютных, в спокойных тонах. Я не собиралась ничего покупать, но сам процесс — касаться тканей, смотреть на своё отражение в зеркале, пусть и уставшее, — был терапевтичным. Я купила кофе с сиропом и сдобную булку с корицей, села на скамейку в атриуме и просто наблюдала за людьми: за спешащими семьями, воркующими парочками, такими же одинокими покупателями, как я.

Настроение, действительно, понемногу поднималось. Окружающая атмосфера — эта искусственная, но эффективная атмосфера лёгкого гедонизма — делала своё дело. Она не лечила боль, но мягко обволакивала её, приглушая острые углы. Чтобы «закрепить положительный результат», как сказал бы какой-нибудь блогер, я провела в «царстве шопинга» ещё пару часов. В итоге в моих руках оказалось пару пакетов: с тем самым уютным свитером, новой книгой, которую я давно хотела прочитать, и набором дорогих косметических масок «для снятия стресса и восстановления». Ирония не ускользнула от меня.

Ноги начали ныть, а сумки — оттягивать руки. Чувство временной эйфории начало рассеиваться, уступая место привычной усталости. Пора было возвращаться в реальность. Я вызвала такси и поехала домой.

Дорогой я смотрела в окно на вечерний город. Огни зажигались, жизнь кипела. Но внутри у меня снова поселилась тяжёлая, знакомая тишина. Торговый центр был лишь временным убежищем. Теперь меня ждала родная квартирка. И в ней — не просто пустота. В ней ждал давно забытый и ненавистный проект Царева, лежащий в папке на моём столе, как упрёк и напоминание о том, что от реальности, какой бы неприятной она ни была, не спрячешься ни за шопингом, ни за поездками друзей. Что завтра снова будет понедельник, снова звонок Коршунова, снова бесконечные правки. И где-то там, в этом же городе, возможно, ходит человек, который сказал, что я «только его». И это, пожалуй, было самым тяжёлым грузом в моих сегодняшних сумках.

Глава 10

Никита

Дверь в кабинет альфы была массивной, из темного дуба, и всегда казалась мне символическим порогом между миром обычных офисных забот и тем напряженным, заряженным пространством, где принимались решения, от которых зависела не только наша компания, но, как мне иногда казалось, и хрупкое равновесие всего нашего скрытого от глаз людского мира.

— И чего это ты всех сотрудников с утра пораньше расшугал? — спросил я, переступая этот порог.

Воздух внутри был густым, как сироп. Не от духоты — кондиционер работал бесшумно, — а от сконцентрированной, невысказанной ярости. Это была особая энергетика альфы, особенно этого альфы,