Майор. Назад в СССР. Книга 16. Часть 1 - Максим Гаусс

— Отходим через час, — сказал капитан судна — пожилой, с обветренным лицом, в меховой шапке. — Размещайтесь.

Мне выделили каюту — маленькую, тесную, с двухъярусной койкой и крошечным иллюминатором. Я бросил рюкзак, сел на нижнюю полку. Было слышно, как за бортом шумит ветер и плещется вода.

Баренцево море. Ноябрь. Ветер, холод, серое небо, которое сливалось с горизонтом так, что границы не было видно. Вода — темная, тяжелая, с редкими льдинами, похожими на белые пятна на черном фоне.

Я смотрел на это и думал о доме. О Лене. О Егорке. О том, что они там, в тепле, а я здесь — на краю света.

Вновь осмотрел материалы из папки, посмотрел карту. Сделал себе пометки, которые нужно было проверить. Сидеть в тесной каюте быстро надоело, поэтому я покинул ее и поднялся на палубу.

Несколько минут глядел вдаль на горизонт, когда сзади раздался голос.

— Что, Громов, волнуетесь?

Я обернулся. Ко мне подошел Сухов, начальник экспедиции. Он курил, выпуская клубы дыма, которые тут же уносило ветром.

— Есть немного, — признался я.

— Оно и понятно. Мне сказали, что вы первый раз в Арктике?

— Верно. Ранее бывать в ваших краях не доводилось.

— Тогда держитесь ближе к нам. Здесь шутки плохи. — Он потушил сигарету, посмотрел на море. — Вода в это время года — коварная. Температура около нуля. Падение за борт — и через пять минут человек теряет сознание. Через пятнадцать — умирает. И никто не успеет помочь. Даже если заметят сразу.

— Принял к сведению, спасибо.

— Хорошо. Кстати, те двое, что прилетели с вами. Вы вообще в курсе, кто они?

— Нет. Мне не сообщили. Просвятите меня, раз уж у вас есть информация.

— Вы что-нибудь слышали про НИИ «Гроза»?

— Нет.

— Это Научно-исследовательский институт. Очень неоднозначный и противоречивый. Их люди давно работают в этих местах, но доступ к острову Рудольфа они получили совсем недавно, всего полтора года назад. До этого, объект частично принадлежал ГДР.

— Серьезно?

— Именно так. Несмотря на то, что территория советская.

Это наводило на определенные мысли. Отец вернулся в ГДР именно после работы на севере. Теперь понятно, почему он не вернулся в СССР — ему не разрешили. Тут много вопросов, но в целом понятно. Затем, полтора года назад НИИ «Гроза» получает доступ к объекту и вновь привлекают моего отца, видимо, как специалиста. Вот куда он уехал — обратно, чтобы продолжить работу. И вот что-то пошло не так. Они зашевелились, обратились в правительство. Потеряли много времени, но все же нашли покровителей, например того же Беркутова. А дальше понятно, подключилось КГБ. Вероятно, тут придумали легенду чтобы все выглядело правдоподобно.

— Ну, я пошел. Чаю хочется. Вы, товарищ капитан, тоже долго тут не гуляйте, простудиться можно — сами не заметите.

Сухов ушел, а я остался.

Судно покачивало, кренило, бросало с борта на борт. Я переносил качку неплохо — не знаю почему. Вероятно, вестибулярный аппарат был хорошо развит или сказывались привычкы, выработанные годами службы.

Я бродил по палубе, смотрел на воду. Море было пустынным — ни кораблей, ни птиц, ничего. Вокруг только темная вода и унылое серое небо. Периодчически мимо проплывали льдины — маленькие, размером с машину или огромные, с футбольное поле. Судно обходило их, и я слышал, как лед иногда скребет по борту — тонко, жалобно, словно живой.

Потом поднялся на мостик. Капитан стоял у штурвала, смотрел вперед. Вокруг него суетились помощники — проверяли приборы, что-то записывали в журнал.

— Долго нам еще? — спросил я.

— Тридцать шесть часов, — ответил он, взглянув на меня. — Если погода не изменится.

Но погода изменилась. Ночью поднялся ветер.

Сначала он дул порывами, потом перешел в устойчивый, злой, с воем и свистом. Пошли волны — высокие, тяжелые, они накатывали на судно, иногда заливали палубу, заставляли корпус скрипеть и стонать.

Я лежал в своей каюте, слушал, как плещется вода за бортом, как гремят цепи, как где-то внизу работает двигатель.

Уснуть не получалось. Я смотрел в потолок, думал о предстоящем пути. О том, что ждет нас впереди. Мозг строил различные версии того, что могло произойти, но как раз за этим же занятием я сам и не заметил, как заснул.

К утру следующего дня ветер начал стихать, но более менее погода успокоилась к четырем часам вечера. Следующие десять часов прошли спокойно — за бортом было одно и тоже, смотреть почти что не на что.

Мы постепенно подходили к точке назначения.

Остров Хейса — клочок земли, затерянный во льдах. Небольшой, километров десять в поперечнике, весь в снегу и скалах. Здесь была советская база — несколько домиков, покосившихся от времени, ангары из гофрированного железа, техника, занесенная чуть ли не по самые окна. Имелось основное здание, где проходили все работы.

Было темно — полярная ночь, все-таки. Правда, она оказалась не совсем такая, как я представлял.

Нас встретили полярники — трое, с заросшими лицами, в плотных меховых комбинезонах. Они стояли на припае, держали в руках флажки — оранжевые, яркие, чтобы было видно в снежной пелене.

— Добро пожаловать, — сказал старший. — Мы вас ждали.

Судно причалило к припаю. С кормы сбросили трап, и мы выгрузились на лед. Я ступил на него — и почувствовал, как он прогибается под ногами. Тонкий, скользкий, опасный. Внизу, подо льдом, чернела вода.

— Не стойте на месте, — крикнул Виктор Петрович. — Идите быстрее.

Мы быстро выгрузились, прошли к домикам. Внутри было тепло. Пахло деревом, мазутом, горячей едой. Полярники натопили печь, на плите кипел чайник. Я снял куртку, шапку, сел на лавку.

— Ешьте, — сказал старший, ставя на стол кастрюлю с чем-то похожим на солянку. — Подкрепитесь. Сейчас никуда выдвигаться нельзя, а вот завтра с утра можно.

Я ел, смотрел в окно на заснеженную пустошь и думал о том, что это только начало.

Утром нас подняли в шесть. За окном еще было темно — полярная ночь давала о себе знать. Мы позавтракали, проверили личные вещи, оделись в специальные теплые комбинезоны, точно такие же, как и у местных полярников. Вышли на свежий воздух. Сегодня погода была хорошей, даже выступило солнце.

радусник показывал минус тридцать, но ощущалось как все сорок. Воздух был сухой, колючий. Через некоторое время он начинал обжигать неподготовленные легкие, заставлял кашлять.

Сухов собрал нас у ангара.

— Слушайте сюда, — сказал он. — Сегодня выдвигаемся к объекту. Расстояние — сто двадцать восемь километров. Идем на двух судах на воздушной подушке, «Гепард», проекта 1880. Это достаточно новая