Майор. Назад в СССР. Книга 16. Часть 1 - Максим Гаусс

Я посмотрел на него хмурым взглядом — я таких людей знал и терпеть не мог.

Затем вызвал по рации начальника экспедиции Виктора Сухова. Доложил об увиденном, спросил о решении. Тот почему-то колебался, словно сам ожидал от кого-то разрешения.

Подобное промедление мне конечно же не понравилось. Формально, я здесь никому не подчинялся — этот момент почти не обсуждался, но Беркутов вскользь упоминал, что хотя я и вхожу в состав экспедиции, но волен сам принимать нужные решения ради результата.

И сейчас получалось, что решение за мной.

Тогда я застегнул комбинезон, уверенно направился к двери. Распахнул ее, выбрался наружу.

Ветер тут же взвыл, бросил в лицо брызги колючего снега, но я почти не чувствовал холода. Интуиция подсказывала, что мне нужно увидеть обломки вертолета поближе, что, возможно, я найду там нечто важное, что позволит быстрее разобраться в сложившейся обстановке.

— Громов, стой! — крикнул вдогонку Дмитрий Александрович. — Куда тебя понесло одного?

Я не ответил. Ноги утопали в сухом подмерзшем снегу, но я рванул вперед, перепрыгивая через ледяные глыбы. Сердце колотилось где-то в горле, ощутимо подскочил адреналин. Я чувствовал, что поступаю правильно. Это тот самый вертолет, который отправили на остров Рудольфа, чтобы выяснить, что случилось с «Объектом-82» и почему нет никакой связи. Тот вертолет не вернулся.

Я добежал до обломков, остановился, тяжело дыша. Пар клубами вырывался изо рта, оседал инеем на воротнике куртки. Я смотрел на сильно искореженную машину и не верил своим глазам.

Стандартный Ми-8 и светлой расцветке лежал на боку, вмёрзший в лед. Фюзеляж был пробит в нескольких местах — острые края металла торчали наружу, как сломанные ребра. Часть фюзеляжа была обожжена, покрыта следами копоти и выступившей ржавчиной. Лопасти винтов разлетелись на куски, одни торчали из снега в десятке метров, другие валялись прямо у борта. Хвостовая часть была оторвана полностью — она лежала отдельно, перекрученная, с пробитой обшивкой. Вокруг — обломки стекла, куски приборной панели, какие-то провода, различный мусор. Снег уже припорошил всё, но пока не скрыл главного.

— Это та самая пропавшая вертушка. — выдохнул я.

— Вряд ли их тут много лежит!

Подошли остальные. Виктор Петрович тяжело дышал после быстрого перехода. Дмитрий Александрович остановился чуть поодаль, щурился, разглядывал обломки. Игорь Викторович подошел ближе, но держался на расстоянии, руки в карманах, лицо — каменное.

— Осмотреть нужно, — сказал я. — Вдруг там осталось что-то, что поможет определить причину падения?

— Не тратьте зря время, — бросил Игорь Викторович. — Вертолет упал две недели назад. За это время здесь всё занесло снегом и обледенело, уже ничего не найти. Быть может, мы и внутрь не попадем!

— Это не проблема! Лучше всего начать изнутри кабины, — проигнорировав его недовольство произнес я и полез внутрь. Кто-то из связистов последовал за мной, но я не видел кто. Другие двинулись в обход с другой стороны.

Пробраться в кабину оказалось непросто. Обледеневшая дверь была завалена снегом, пришлось пролезать через разбитое боковое окно. Стекло хрустело под ногами, острые края царапали куртку. Внутри слабо пахло машинным маслом, гарью и еще чем-то сладковатым. В нескольких местах я заметил бурые пятна крови.

Внутри царил полумрак. Я включил фонарик. Луч выхватил из темноты приборную панель — разбитую, с болтающимися проводами. В левом кресле было пристегнутое тело пилота — все окоченевшее, обледенелое. Из груди торчал сломанный рычаг — очевидно, последствия падения. Он погиб во время удара о лед.

Второе кресло было свободно. Я полез дальше, в грузовой отсек.

И нашел внутри нашел еще одно тело. Оно лежало у переборки, лицом вниз. Руки вытянуты вдоль туловища, пальцы сжаты в кулаки. Форма — пилотская, с погонами старшего лейтенанта. Тело застыло, покрылось инеем, вросло в лед. Я перевернул его. Лицо спокойное, словно он спал. Глаза закрыты. Голова в районе виска разбита — скорее всего, тоже последствия удара. Следов борьбы я здесь не заметил.

— Пилот, — сказал я, вылезая наружу. — Старший лейтенант.

— А второй? — спросил Виктор Петрович, переглянувшись с коллегой.

— Сейчас, погон не видно. Он весь во льду.

— Их что, только двое? А где же третий? — спросил Дмитрий Александрович. — В экипаже Ми-8 должно быть три человека.

Я огляделся, добрался до двери. Ударил по ней несколько раз ногой, затем принялся расшатывать ее. Захрустел лед. С той стороны мне помогали, рывками дёргая механизм вправо-влево. Наконец, дверь поддалась и частично, со скрежетом, отъехала в сторону.

Следы. Едва заметные, но уже не свежие. Вокруг вертолета. Один человек. Следы почти сразу терялись в снежной пелене. Сложно понять, где они начинались и где заканчивались.

— Возможно, этот третий куда-то ушел! — заметил я. — Или, по крайней мере, попытался это сделать.

— Куда? — спросил Виктор Петрович, заглядывая в салон. — До острова Хейса шестьдесят километров. В такую погоду, без снаряжения, без еды, без воды… Да он бы за час замерз! Сухов?

— Это невозможно! Он бы попросту не дошел!

Но у меня было свое мнение. Я смотрел на снег, на тела.

— Скорее всего, он пошел в другую сторону, — я присел у фюзеляжа, рассматривая едва заметные следы. — На северо-восток. В сторону острова Рудольфа, до него ближе.

— Ну… До объекта примерно восемнадцать километров, — задумчиво произнес метеоролог. — Если он и знал дорогу, если у него была карта ледяных наносов… Черт, да даже если бы у него была теплая одежда, обувь, вода и еда… Нет, ну чисто теоретически…

— Тысячные доли процента, — буркнул Игорь Викторович. — Он мертв.

— А если нет? — спросил я, поднимая голову. — Если он дошел?

— Тогда он на объекте, — пожал плечами Виктор Петрович. — Или то, что от него осталось.

Я еще раз осмотрел обломки. По ним уже не понять, вертолет летел к острову Хейса от острова Рудольфа или наоборот? Такой информации в папке Беркутова не было.

Вдруг я заметил то, что не разглядел сразу. На боковом стекле, у самого люка, были отверстия. Слишком ровные, круглые. Пулевые.

Я приблизился, внимательно все осмотрел. Точно. Отверстия пулевые, стреляли изнутри.

— Смотрите, — сказал я, показывая на отверстия. — Это явно не от падения.

— Верно! Стреляли? — настороженно переспросил Виктор Петрович, наклоняясь. — Но кто?

— Не знаю. И вряд ли мы это теперь узнаем.

Я поднял голову, посмотрел на Игоря Викторовича. Тот стоял, скрестив руки на груди. Лицо ничего не выражало, хотя он заметно нервничал. Будто он знал, что мы найдем, и ждал этого. И ему не нравилось, что я проявил здесь