Вожатый из 90-х - 2 - Валерий Александрович Гуров

Он явно ждал, что я сейчас начну его ругать, спрашивать, требовать, давить или тащить его к матери за шкирку. В его мире взрослые, похоже, часто хотели от него правильного результата быстрее, чем он успевал вдохнуть.

Что делать с пацаном, который испугался настолько, что снова начал заикаться? Да вот чёртово знает, честно говоря. Но мысли определённые были.

Я убрал со стола лишнее. Закрыл аптечку, отодвинул использованные салфетки и подвинул стул ближе к пацану.

— Смотри сюда, — сказал я.

Добрыня поднял глаза.

— Я н-н…

— Молчи пока.

Я опёрся ладонями о стол.

— Тебя сейчас зажали. Синие надавили, Таня испугалась, мать едет. Ты внутри себя уже решил, что сейчас всех подведёшь.

Он опустил взгляд.

— Я… я…

— Я сказал, молчи.

Он послушно закрыл рот. Даже это у него вышло виновато.

Я прошёлся по кабинету от стола до окна и обратно. Ситуация была дрянная, но понятная. Безусловно, вылечить заикание пацана и победить за десять минут то, с чем Танечка работала весь заезд, у меня бы не получилось при любом раскладе. Однако выдернуть Добрыню из зажатого состояния на короткий срок…

Танечкины мягкие попытки сейчас только закрепляли провал. Он слышал просьбу сказать имя, пытался, ломался, стыдился, сжимался и проваливался в своё заикание ещё глубже. Просить его, уговаривать — сейчас всё это было в пустоту.

Оставалась старая грубая логика. Клин вышибают клином. Испуг сбил — испугом же можно выбить. Только делать это надо с умом, иначе выйдет не метод, а дурь с последствиями. Дури же с последствиями у нас сегодня уже хватало, да ещё и в ассортименте. Добавлять свою партию не хотелось.

Я подошёл к столу и резко хлопнул ладонью по поверхности.

— Имя!

Добрыня вздрогнул всем телом. Стул под ним чуть скрипнул. Глаза расширились.

— М-м-м…

Слово не вышло. Слабый испуг сверху лёг на старый страх.

Добрыня прошептал:

— Я н-н-не м-м…

— Вижу. Не объясняй.

Я отошёл, взял стул за спинку и резко протащил ножками по полу. Звук вышел мерзкий, острый, как скрежет вилкой по тарелке. Добрыня снова вздрогнул, моргнул, прижал руки к себе.

— Скажи: стой.

— С-с-с…

И опять провал. Пацан честно пытался, но рот открывался, тело зажималось, а стыд снова тянул его вниз.

Я поставил стул обратно. Время таяло, и следовало что-то придумывать, что-то более категоричное, чем скрип стула и хлопок ладонью по столешнице.

Я встал, подошёл к чайнику и включил его. Спираль внутри загудела, вода начала шуметь. Добрыня сразу посмотрел туда.

Отлично. Внимание переключилось.

На одной из полок я видел упаковку каких-то печений. Пакетики с чаем у меня тоже были. Я как ни в чём не бывало достал печенье, две кружки и пакетики с чаем. Сложил это всё на стол.

— Не будем же мы с тобой мамку и тётю с пустыми руками встречать? — пояснил я пацану.

Тот покивал, показывая, что согласен.

— Вот и я про то же…

Чайник вскипел. Я видел, как Добрыня вздрогнул, когда чайник щёлкнул. Вверх заструился пар. Я снял чайник. Налил в одну кружку немного горячего чая для вида. Пар поднялся тонкой струйкой, Добрыня это заметил. Вторую кружку я поставил ближе к себе и налил туда воду из графина. Обычную, комнатной температуры. Сделал это спокойно, перекрывая движение корпусом, чтобы он видел общую суету с кружками, пар, чайник, мои руки, но при этом не разбирал точно, где что.

Добрыня смотрел на кружки.

— Что… что вы…

Я взял кружку с холодной водой, но держал её так, будто это тот самый горячий чай.

— Сейчас будет простое упражнение. Приведу тебя в чувство.

— К-к-как?

— Горячая зараза, — шикнул я, изображая, что обжигаюсь кружкой, где на самом деле была налита холодная вода. — А пока чайку попей, успокойся, нервные клетки не восстанавливаются. Держи…

И я протянул Добрыне кружку. Тот уже приготовился её брать, но в этот момент я сделал вид, что споткнулся, и как будто бы совершенно случайно плеснул на него водой.

Вода была холодной, но Добрыня-то ждал горячего. Шок ударил мгновенно. Он вскочил со стула так резко, что тот отъехал назад и ударился о стену.

— Вы что, с ума сошли⁈ — выпалил он.

Чисто и громко, не оставляя места для заикания.

Я сразу поставил кружку на стол.

— Поздравляю.

Добрыня схватился за лицо, потрогал щёки, волосы, подбородок. Капли текли по вискам, по пластырю, по шее. Но пацан понял, что боли нет и его не ошпарили.

— Это… это вода!

— Ну да, — подтвердил я. — Вода.

Он дышал тяжело, смотрел на меня одновременно зло, испуганно и ошарашенно.

— Вы меня обманули!

— Есть такое дело.

Пацан замер, до него дошло не сразу. Сначала на его лице ещё держалась обида, но потом в глазах появилось удивление.

— Роман Михайлович, я ведь без заикания теперь говорю! — выпалил он без единой запинки.

Я дал ему салфетку.

— Вытирайся.

Добрыня взял салфетку, промокнул лицо и неожиданно выдохнул почти смешок. Он вытер шею и уже улыбался, когда осторожно сел обратно на стул. Пластырь на скуле чуть отклеился по краю. Я прижал его пальцем, чтобы не отошёл до конца.

— Если мать спросит, почему мокрый, скажешь, что умывался.

— Спасибо, Роман Михайлович! — в сердцах выпалил пацан.

От автора: Он попал в тело лётчика Красной Армии в июне 41-го. Раз за разом он поднимается в небо, приближая Победу. Вот только фашисты объявили за его голову баснословную награду, и теперь в небе за ним охотятся лучшие асы Геринга https://author.today/reader/574657

Глава 7

Я быстро осмотрел кабинет. Картина была так себе: аптечка валялась на столе, мокрые салфетки на полу, кружки пока без чая, и стул чуть сдвинут после нашего маленького водного мероприятия. На полу растеклась небольшая лужа. Для того чтобы сюда вошли уважаемые родители — вид так себе.

Я убрал мокрые салфетки в пакет, пакет сунул в корзину. Аптечку закрыл и поставил на край тумбы, так чтобы она была рядом, но не торчала в центре стола как вещественное доказательство. Протёр стол, потом взял чистую салфетку и вытер капли на полу.

— Стул сюда, — сказал я и показал Добрыне место сбоку от стола. — Сядешь так, чтобы видеть мать с тёткой, Таню и меня.

Пацан охотно пересел. Напряжённый,