Вожатый из 90-х - 2 - Валерий Александрович Гуров

Через несколько минут кабинет опустел. Танечка увела Добрыню, напоследок заявив, что позже всё равно захочет услышать «методическую часть». И когда дверь наконец закрылась, я сел за компьютер.

На сцену вышел главный противник дня.

Битрикс. Экран встретил меня формой, в которой было столько полей, что рядом с ней допрос в девяностые выглядел дружеской беседой у подъезда. Но определённый навык работы с этим зверем у меня уже имелся. И в этот раз дело пошло куда бодрее.

Вообще, глядя на эту цифровую приблуду, я укрепился в мысли, что если бы в девяностые бандиты знали про Битрикс, они бы не паяльники покупали, а лицензии. И заставляли бы должников работать в этой штуковине. Эффектнее любого паяльника…

Список я составил довольно быстро. Он получился внушительным, наверняка затратным, но это если мерить категориями бюджета обычного человека. А для Николая Ивановича схожие суммы тратились просто за завтраком с трюфелями и прочими деликатесами.

Добив список, я поставил ответственным директора. Подумал, поставил пометку, что задача срочная, и выставил срок — до завтрашнего вечера. Срок, конечно, впритык, но хочешь жить — умей вертеться. А Олегу Дмитриевичу, который пустил корни в кресле своего кабинета и накапливал жирок, посуетиться будет не лишним.

Стоило мне сохранить задачу, как в мою дверь тихо постучали. Дверь приоткрылась ещё до того, как я пригласил визитёра заходить.

На пороге стоял Добрыня. Уже умытый, волосы приглажены, пластырь на скуле держался ровно. Губа чуть сильнее распухла и посинела, а лицо усталое, но в глазах пацана я что-то заметил. Тонкое, почти неуловимое изменение во взгляде. Мне стало интересно. По всей видимости, этот архар умудрился ускользнуть из-под контроля Тани. И пришёл пацан явно не просто так.

— Роман Михайлович…

— Заходи. Только секундочку буквально, я тут с цифровым зверем дерусь.

Он вошёл и остановился у стола. Руки держал перед собой, пальцы сцеплены, но уже не до белых костяшек. Я закончил возиться с задачей. Оставался отчёт для Елены Сергеевны, но его заполню как-нибудь в следующий раз.

— Докладывай, — я поднял взгляд на пацана.

Он растерянно переступил с ноги на ногу, потупил взгляд и тихо буркнул:

— Спасибо вам.

— За водные процедуры? — хмыкнул я, одновременно указывая пацану на стул, чтобы он присел.

Он покраснел, присел на стул.

— Да…

Добрыня чуть наклонился, посмотрел на экран моего телефона.

— Это Битрикс?

— Он самый.

— Его все ненавидят, — выдохнул он.

Я понимал, что пацан никак не решается заговорить на тему, ради которой сюда пришёл, и всячески пытается переключаться. Торопить я его не стал. Напротив, решил чуть разрядить атмосферу юмором.

— Значит, Добрыня, я начинаю вливаться в коллектив. Потому что я его тоже ненавижу, — сказал я.

Добрыня чуть слышно фыркнул. Потом посмотрел на меня уже серьёзнее.

— Роман Михайлович?

— Оу?

— Спасибо, что сказали маме… что я держусь.

Я посмотрел на него внимательнее.

— Так ты держался, я просто правду сказал.

— Вы действительно так думаете?

— Я не думаю, а говорю факт, который видел собственными глазами, — я чуть подался вперёд, потрепал пацана по плечу. — Ты красавчик.

Он медленно кивнул, снова отводя взгляд. Вроде хотел добавить что-то ещё, но передумал.

— Ты что-то ещё хотел сказать? — мягко спросил я.

— Н-нет… я, наверное, пойду, Роман Михайлович, а то поздно. Через двадцать минут Елена Сергеевна будет делать обход…

— Ну иди, конечно. Молодец, что зашёл.

Я всё ещё чувствовал, что пацан сказал далеко не всё, что хотел сказать. Слова, ещё не произнесённые, сидели у него внутри и явно рвались наружу.

Добрыня медленно дошёл до двери, взялся за ручку и почему-то не вышел. Я уже снова повернулся к монитору, делая вид, что вернулся к своим задачам.

Добрыня же остался стоять у двери, снова переступил с ноги на ногу. Он положил ладонь на ручку двери, но не нажимал.

— Там… — начал он. — Т-тётя спрашивала.

Я посмотрел на него поверх монитора.

— Что спрашивала?

— Ваш телефон просила…

Я откинулся на спинку кресла.

— Так, ну ты дал?

— А я ваш телефон не знаю. Она сказала, что вы… н-настоящий мужчина.

— Передай тёте при случае, что она тоже наблюдательная.

Добрыня чуть улыбнулся и опустил взгляд.

— Но я вспомнил, что ваш телефон у Тани есть, ну и взял, — гордо заключил Добрыня.

— Неплохо! — подмигнул я.

В этот момент мой телефон на столе коротко завибрировал. Экран вспыхнул. Номер был незнакомый. Добрыня тоже увидел, потому что стоял как раз напротив стола и смотрел куда угодно, лишь бы не на меня прямо. Я взял телефон и открыл сообщение.

«Рома, ты серьёзно делаешь вид, что мы незнакомы? Или снова спрячешься в чёрный список?»

Я перечитал.

Подумать на это можно было разное… вот только на аватарке была тётя Добрыни. Я нахмурился, скользнул взглядом по Добрыне. Тот всё так же стоял у двери.

— Мне надо ещё кое-что сказать, — сказал пацан, похоже наконец решившись перейти к главному — тому, ради чего он и пришёл.

Добрыня сглотнул.

— Э-э-это я…

Он запнулся, заикание вдруг вернулось снова. Я снова скользнул взглядом по экрану своего мобильника — тот снова завибрировал от сообщения:

«Я жду ответ. И не вздумай включать своего благородного идиота».

Писала всё та же «тётя» Добрыни, с которой я, похоже, имел честь быть знакомым до сегодняшней встречи.

— Что сделал? — спросил я у Добрыни.

Он поднял глаза. В них стоял страх, но пацан не отвёл взгляд.

— Скрин. Это я его слил.

От автора:

Попаданец на паровозном заводе 1887 г: от ржавого станка и первой сделанной кулисы до своей мастерской, казённого заказа и войны с теми, кто наживается на браке.

https://author.today/reader/586028

Глава 8

— Скрин, — сказал Добрыня и сглотнул. — Это я его слил.

Я успел уже снова открыть ноутбук, чтобы добить отчёт, но пальцы сами остановились над клавиатурой. На экране торчал недописанный бред для Битрикса, рядом лежал телефон с сообщением от Фатимы.

Очень своевременно.

Я закрыл ноутбук. Медленно, до щелчка. Телефон перевернул экраном вниз и положил рядом с кружкой, чтобы пацан не прочитал сообщение.

— Садись, — я кивнул на стул.

Добрыня мотнул головой.

— Роман Михайлович, я…

— Садись, Добрыня. Стоя каются артисты на сцене.

Пацан помялся,