Вожатый из 90-х - 2 - Валерий Александрович Гуров

— Хорошо, — сказал я. — Значит, позиция такая: видео нет, Добрыня врёт, а скрин он слил сам?

Я не собирался ходить вокруг да около, темнить или юлить.

Савва оскалился.

— Так он и слил, крыса он, а мы тут при чём?

Добрыня мигом стиснул кулаки, шагнул вперёд, но я упёр ему ладонь в грудь и остановил. Глаза у пацана налились злостью.

— Назад, — сказал я.

Пацан послушался, хотя видно было, как трудно ему проглотить оскорбление. Матвей всё это видел и улыбнулся краем губ.

— Видите? Он сам нервничает. Может, потому что врёт. Врать нехорошо, Добрыня, зачем ты Михалыча обманываешь?

Савва снова поднял камешек, как будто разговаривать здесь было не о чем. Артур демонстративно подавил зевок.

— Пацаны, я сейчас предлагаю вам выйти из этого людьми. Потом не получится, — предупредил я.

Матвей слегка развёл руками.

— А вы кто такой вообще, чтобы мне что-то предлагать?

Савва захихикал. Артур тоже улыбнулся. Для них весь этот разговор был сродни забавному развлечению.

— Сейчас я взрослый, который пришёл решить вопрос тихо, — улыбнулся я в ответ.

Матвей перестал улыбаться.

— Идите к директору. Или к Фёдору. У нас ничего нет. А если Добрыня решил вас использовать, чтобы прикрыть свой слив, это уже ваши проблемы.

Понятно, пацаны не боялись взрослого разбирательства, потому что заранее видели, куда оно уйдёт. Странно, но почему так — определённые мысли были.

— Понял, — я кивнул.

— Что поняли? — спросил Савва.

— Что говорить с вами как с людьми было преждевременно.

Добрыня посмотрел на меня. В его лице стоял вопрос: «И что теперь?» Я не ответил. Пока рано было отвечать.

Матвей снова сел на ступень крыльца.

— Всё?

— Да, акция невиданной щедрости закрыта.

Я развернулся и повёл Добрыню обратно к корпусу. За спиной Савва что-то пробормотал про крысу, достаточно громко, чтобы Добрыня услышал. Пацан вздрогнул, но в этот раз сам остановился. Даже кулаки разжал.

Мы отошли от крыльца. Я шёл не спеша, сохраняя невозмутимый вид. Добрыня сначала держался, но как только мы отошли чуть дальше, процедил:

— Я слышал. Он специально!

— Конечно, специально.

Добрыня зло сплюнул, и у угла корпуса он всё-таки обернулся. Вернее, хотел это сделать, но я не дал.

— Идём, они только этого и ждут.

— Уроды вонючие!

— Ну я в мужской красоте так-то не разбираюсь, но ведут они себя непорядочно, соглашусь.

Мы вернулись ко входу в корпус. На стене у двери висел плакат про психологический комфорт. На плакате улыбались дети, взрослые, светило солнце. После разговора с хулиганами этот плакат выглядел как издевательство. Вполне себе официальный вид издевательства, в рамочке.

Мы зашли внутрь, Добрыня прошёл несколько шагов, потом остановился у подоконника. Пальцы вцепились в край пластика. Пацан изо всех сил старался держаться, но его уже трясло.

— Всё, — сказал он глухо. — Теперь всё.

Я встал рядом, скрестив руки на груди, — пусть до конца сформулирует масштаб «катастрофы». Невысказанный страх любит расти, как плесень в углу.

— Что именно всё? — уточнил я.

— Они завтра меня уничтожат. Матвей всем скажет. Савва начнёт орать. Артур скинет видео. Красные узнают про скрин. Леон… — Добрыня зажмурился. — Леон меня просто испепелит, что я настучал. Роман Михалыч, ну на кой-ляд мы туда пошли⁈

Он резко повернулся ко мне. В глазах у пацана стояла обида, но под ней кипела паника.

— Я серьёзно! Они же не удалят ничё! Мне будет кабзда!

Я посмотрел в сторону лестницы. Внизу прошли две девчонки, переговаривались про ужин и какие-то кроссовки. Одна увидела нас, сразу сбавила голос. Я дождался, пока они уйдут за поворот, и только потом ответил.

— Думаю, что не будет, к утру у них будет много своих проблем. До твоих им станет некогда.

Добрыня замер растерянно.

— Каких проблем?

— Личных. Местами очень даже освежающих.

— Роман Михайлович…

— Ау?

— Что вы сделаете?

Я посмотрел на него серьёзно. Он наверняка ждал «страшного» ответа. Скорее всего, представлял директорский кабинет и звонки родителям. Да, это могло случиться, если действовать прямолинейно. А у меня на этот счёт были кое-какие другие соображения.

— Педагогическое мероприятие проведём, — заверил я. — Какое именно, пока не решил. Давай так — иди переоденься, через двадцать минут у нас тренировка в зале по расписанию.

Он задумался, видно было, что внутри у пацана крутится вопрос. Я дал ему пару секунд, но он так и не решился его задать. Пришлось чуть подтолкнуть.

— Говори.

— Ну вы ведь не оставите всё так, как есть, Роман Михалыч? — с надеждой спросил пацан.

— Не оставлю, конечно.

Добрыня уже почти пошёл, но я вспомнил про Фатиму и её сообщение.

— Добрыня.

Он обернулся.

— Да?

— Мне твоя тётя показалась знакомой. Ты не знаешь, мы с ней раньше не могли пересекаться?

Добрыня удивился.

— Вряд ли. Она много с кем пересекается, конечно. У неё работа такая. Юристы, медиа… вы бы, наверное, помнили.

— Наверное, видел где-то, — ответил я. — Лицо знакомое.

Добрыня чуть смутился, но пацанская нахальность взяла своё.

— А вам моя тётя понравилась?

— Да, — подтвердил я. — Симпатичная женщина.

Добрыня ухмыльнулся шире.

— Она всем нравится. Тётя вам написала?

Я посмотрел на него с интересом.

— Уже работаешь в семейной разведке?

Он поднял руки.

— Да не, Роман Михалыч, я просто спросил.

— Просто даже мухи не… впрочем, неважно. Иди пацанов собирай.

Пацан развернулся и пошёл по коридору.

Я же остался у подоконника и посмотрел в окно, откуда открывался вид на задний двор. Синие ещё сидели на своём месте. Матвей что-то говорил, Савва жестикулировал, Артур смотрел в телефон. Пацаны чувствовали себя победителями. Мирное предложение они оттолкнули, Добрыню снова попытались поставить на колени, а моё право вмешиваться оспорили. В их системе всё выглядело крепко и ладно.

Жалко даже портить такую уверенность. Но придётся.

Я достал телефон. Сообщение Фатимы всё ещё ждало ответа. Подождёт — не до неё сейчас. Хотя барышня она, конечно, любопытная. И что-то подсказывает — непростая.

Я пошёл в спортзал, размышляя о необычной тёте Добрыни с необычным именем. Обидно, кстати, что вечернюю тренировку придётся пропустить… потому что оставлять всё так, как есть, я