Вожатый из 90-х - 2 - Валерий Александрович Гуров

А потом началась самая щепетильная часть — где задорное трио попросту довело пацана до слёз. Добрыня, когда эти кадры появились на экране, крепче стиснул телефон.

Сказать как есть?

Я ожидал, что вместе с этими кадрами пацаны начнут ржать. Всё-таки подростки куда более жестокие в своих реакциях, чем взрослые.

Но пацаны даже не пикнули. Ни у кого на лице не появилось злорадной ухмылки. Всё те же хмурые лица. Увиденное пацанам не нравилось.

Видео наконец закончилось, и с секунду висела гробовая тишина.

Леон хрипло выдохнул.

— И ты поэтому слил скрин?

Добрыня уже открыл рот, чтобы что-то сказать в ответ, но я его опередил. Положил ладонь на его плечо, крепко сжал.

— Скрин никто не сливал, — пояснил я. — Пацан до последнего отказывался. Вот только ты, Леон, или остальные — долго вы сможете держаться, когда у вас что-то просят три здоровых лба? Причём просят не словами, а физически.

Если до того у моих парней и были какие-то сомнения, то теперь, когда я разъяснил им расклад до конца, эти сомнения отпали. Все понимали, что Добрыня, который не был развит физически, не сможет сопротивляться Матвею и его дружкам. Они просто заберут телефон силой и заставят его сделать то, что хотят.

Пацаны снова замолчали, переваривая новые вводные. Леон медленно повернулся к Добрыне. Злость у него ещё не ушла, но направление этой злости менялось прямо на глазах, меняя адресата.

— А ты чего сразу не сказал-то?

— Я б-б-боялся, — честно признался Добрыня.

— Нас? — как показалось, удивился Леон.

— Всех.

Леон открыл рот, собираясь выдать что-то не очень приятное, но сам же и остановился. Посмотрел на Добрыню, покосился на меня, зажевал губу.

— Матвей, значит.

— Матвей, Савва и Артур, — сказал я.

Я видел, насколько тяжело Добрыне, поэтому чуть приобнял пацана за плечи и встряхнул. Пусть приободрится. Пацаны тоже не остались в стороне — подходили ближе, хлопали Добрыню по плечу, говорили слова поддержки.

Пусть медленно, не сразу, но до них доходило — синие уже во второй раз за сегодня пытаются вставить им палки в колёса.

Я дал на поддержку Добрыни немного времени, чтобы пацан почувствовал — его поддерживают, его никто не обвиняет. Крысой его тоже никто не называл.

— Поэтому сейчас, пацаны, мы отпустим Добрыню в спальню, ему сейчас явно не до тренировок, — сказал я, когда каждый, кто хотел, поддержал своего сокомандника. — Я полагаю, что крысой Добрыню уже никто не считает?

Пацаны замотали головами.

— Нет, конечно.

— По-любому нет.

— Ну вот и отлично, — я повернулся к Добрыне. — Всё, иди отдыхай, боец. Обещаю, что потом мы обязательно подумаем, как ответить обидчикам.

Добрыня, с которого за время мероприятия уже сошло семь потов, медленно поплёлся к выходу из спортзала. Дальнейшее его присутствие здесь было не обязательно. Пацану действительно следовало отдохнуть и набраться сил. Иначе вся эта коррекционная динамика с его заиканием снова пойдёт через одно место.

Как только пацан вышел, я не стал продолжать тренировку, дождался, когда пацаны встанут обратно в строй.

— Ну что, господа хорошие, что делать будем? — я обвёл всех взглядом.

Пацаны зашумели, и тотчас последовало рацпредложение.

— Пойдёмте к ним сейчас, — сказал Игорь. — Отбуцкаем!

Несколько человек сразу зашевелились. Вот она, нормальная подростковая логика: нашли врага, пошли толпой объяснили врагу, что он не прав. Правда, в такой логике существовал недостаток — через пять минут весь корпус стоял бы на ушах.

Я поднял ладонь, пресекая галдёж.

— Драться сейчас не надо.

Леон скривился. Ничего удивительного, помню боевой дух пацана. Кстати, теперь у меня практически не осталось сомнений, что провокатором драки с Глебом был именно Леон. Не наоборот.

— А что, чай им налить? — буркнул он.

— Нет, — я покачал головой. — «Чай» я им предлагал совсем недавно, но Матвей, Савва и Артур отказались закрыть вопрос по-человечески. Предложение у меня другое.

Пацаны начали переглядываться, пытаясь понять, о чём я говорю.

Я же подошёл к шкафу в тренерской, открыл нижнюю дверцу и достал оттуда тюбик зубной пасты и показал пацанам.

Леон подозрительно уставился на тюбик.

— Это что?

— Будущее педагогики.

Пацаны в голос заржали. Я же продолжил:

— Если драки не избежать — бей первым. Я предлагаю нанести превентивный удар и провести после отбоя «Мятную операцию».

И я вкратце рассказал пацанам свою задумку. Ну а по мере того, как рассказывал свой план, видел, как у пацанов глаза лезут на лоб. Услышанное им не просто нравилось — чертовски нравилось.

Ну а следом протянул пацанам лист, в котором по пунктам были выписаны вещи, необходимые для того, чтобы наша операция после отбоя стала реальностью. Пацаны внимательно изучили список, начали спорить, где достать то, что я туда записал. А когда спор подошёл к концу, Леон забрал лист себе и сложил его пополам.

— Не вопрос, мы всё достанем, Роман Михайлович.

* * *

После отбоя пансионат поменялся. Днём здесь было приличное место с методиками, расписанием, заумными плакатами и прочим непотребством. Ночью же засыпал город и просыпалась мафия, как хлёстко выразился Игорёк.

Я выбрал малый зал рядом со спортзалом, куда никто не заглядывал после отбоя.

Я пришёл первым. Включил только боковой свет, чтобы из коридора под дверью не било яркой полосой. Поставил стол ближе к стене и развернул несколько стульев полукругом.

Через пару минут за дверью зашуршали шаги — тихие, осторожные. Потом кто-то зашипел:

— Да не топай ты, кабан.

— Сам кабан.

— Цыц, оба, — раздался голос Глеба.

Я открыл дверь.

Передо мной стояли мои пацаны — Леон, Глеб, Ренат, Даня, Игорь и другие из тех, кто уже успел пройти через мои утренние тренировки и перестал смотреть на дисциплину как на незаконное насилие над комфортом. Глядя на этих пацанов, я сразу понял, что нынешнее деление на красных и синих — теперь не более чем формальность. Часть ребят формально числились за синих, но всё чаще крутились возле красных. Формально они были чужие, но фактически уже были частью нашей команды.

Леон, конечно, вошёл первым, оглядел стулья, стол и сразу усмехнулся.

— Красиво, блин. Тайный штаб. Осталось карту на стол и лампу в лицо предателю, — выдал он.

На слова пацана я никак не отреагировал, перевёл взгляд на спортивную сумку