Вожатый из 90-х - 2 - Валерий Александрович Гуров

— Я всё равно считаю это недопустимым.

— Запишите. Потом обсудим.

Она уже собиралась ответить. Я видел, как у неё поднимается рука, будто она сейчас начнёт считать мои нарушения по пальцам. И, честно говоря, список у неё мог получиться солидный. Запертая дверь, подростки, телефоны, окно, моя физиономия.

Но дверь в кабинет снова открылась. Даже так — распахнулась, едва не слетев с петель.

В кабинет почти влетела Танечка. Запыхавшаяся, глаза по пять копеек, лицо белое, как мел. Она остановилась у порога, схватилась рукой за косяк, будто бежала через весь корпус.

— Роман Михайлович! Срочно!

Елена Сергеевна резко повернулась ко мне.

— Мы ещё не закончили.

Я уже смотрел на Танечку. Тут было не обычное «дети опять что-то сделали». У неё на лице стояла настоящая беда. Такая, при которой люди сразу же забывают про должности, регламенты и прочие красивости, к делу имеющие лишь опосредованное отношение.

— Что случилось?

— Увидите!

Скрин, окно, «йога», Елена Сергеевна — всё ушло на второй план. Я бросил взгляд на Елену Сергеевну.

— Нашу занимательную дискуссию про окна, йогу и воспитание продолжим позже. Пойдёмте, — сказал я уже Татьяне.

Я вышел первым, но не знал, куда идти и что такого случилось, поэтому пропустил Таню вперёд. Уже в коридоре мы почти перешли на бег — я услышал шум у бокового коридора. Голоса доносились злые, весёлые, всё такие подростково-поганые. Танечка бежала впереди. Елена Сергеевна, которая, естественно, прилипла к нам, как банный лист, двигалась следом.

Мы свернули за угол, и я увидел… рыжего.

Его прижали к стене возле лестницы трое синих. Один держал пацана за плечо, пальцы вдавились в ткань футболки. Второй тыкал ему пальцем в грудь, подталкивая назад после каждого слова. Третий пытался вытащить телефон из его руки, а рыжий держал аппарат прижатым к животу, не собираясь отдавать.

Губа у него была разбита. Или он сам прикусил её, когда его дёрнули. У скулы краснела ссадина. Лицо было бледное, глаза мокрые, а дыхание рваное. Пацан пытался говорить, но слова ломались у него прямо во рту.

— Я н-н-не… я н-н-не…

Один из обидчиков дёрнул Добрыню за плечо сильнее.

— Телефон давай. Я хочу посмотреть ваш сраный чат!

Добрыня затряс головой. Чем сильнее он мотал, тем хуже выходило у пацана с речью. Он хотел сказать, что не отдаст телефон. Но из него вываливались только обрывки звуков, а эти трое уже смеялись, потому что нашли кнопку и давили на неё с удовольствием.

Я вошёл в коридор первым. Танечка остановилась чуть сзади, руками вцепилась в край своей кофты. Елена Сергеевна открыла рот, но я поднял ладонь, даже не глядя на неё.

— От пацана отошли.

Синие обернулись. Тот, что держал Добрыню за плечо, ухмыльнулся первым. Рожа у него была знакомая — это был один из Фединых уверенных мальчиков, которые вчера ещё, наверное, рассуждали про личные границы, а сегодня с радостью проверяли чужие карманы.

— О, Роман Михайлович, — протянул он. — Давно вам поджопник не отвешивали?

За его спиной двое коротко и зло засмеялись. Добрыня попытался воспользоваться моментом и отодвинуться, но рука на плече удержала его на месте. Пальцы синего сжались крепче. Это мне не понравилось.

Я сделал шаг ближе. Тело тут же напомнило, что я теперь не тот человек, который мог в девяностые зайти в троих так, чтобы разговор закончился ещё до того, как начался. Сейчас у меня были узкие плечи, смешной вес, да и дыхание после беготни уже сбилось. Если сейчас полезу в драку один против троих, результат может получиться совсем не кинематографический. Один удачный удар по моей худой тушке — и психолог ляжет красиво. Вот только польза от такой красоты будет крайне сомнительная.

Но отступать тоже было нельзя. Добрыня смотрел на меня так, будто я был последним шансом.

— Ты сначала руку от него убери, — сказал я. — Потом обсудим твою любовь к физическому воспитанию.

Синий лишь усмехнулся шире. Руку он всё-таки не убрал.

— А если нет?

Момент стал тонким. Прямо вот этот самый противный миг, когда все уже поняли, куда катится сцена, но никто ещё не сделал последнего движения. Танечка шумно втянула воздух. Елена Сергеевна шагнула сбоку и было собиралась включиться, но я снова чуть поднял ладонь. Её вмешательство сейчас превратило бы всё в административный крик. А крик этим троим только добавил бы наглости.

Я вздохнул, мысленно уже засучивая рукава.

— Так чё, Михалыч, ещё тебя разок поджопником накормить? — дерзко спросил синий.

Он даже чуть качнул Добрыню к стене, нагло показывая, кто тут сейчас держит ситуацию. Я выдохнул и двинулся на синего, когда вдруг за моей спиной раздались шаги.

Сначала быстрые, тяжёлые. Глеб.

Он вышел из-за поворота и сразу оценил картину: Добрыня у стены, синий держит его за плечо, я перед ними, Танечка сзади, а бедняжка Елена Сергеевна на грани педагогического взрыва. Глеб не стал спрашивать, что случилось. Просто подошёл ближе, взгляд у него стал холодный.

Следом появился Леон, причём без своей обычной улыбки на пол-лица. За ним вытянулись ещё несколько пацанов из моих. Даня, Ренат, Игорь, пара ребят, которые минуту назад стояли в моём кабинете. Сейчас они вышли в коридор и встали нестройно, неровно, но уже вместе.

Синий с рукой на плече Заики это тоже понял.

Глеб посмотрел прямо на его пальцы.

— Я тебе сейчас поджопник дам, — процедил он.

Леон встал чуть сбоку и добавил:

— И я добавлю. Для закрепления материала.

Синие сразу изменились. Ещё секунду назад перед ними был худой психолог с сомнительной репутацией, две безопасные тётки и мальчишка, которого удобно передразнивать. Теперь за мной стояли мои пацаны. Куча злых подростков.

Один из синих попытался сохранить лицо.

— Вы чего, за него вписались?

Разговаривать никто не стал.

— Руку убрал, — повторил Глеб.

Синий медленно отпустил плечо Добрыни. Делал он это, конечно, с таким видом, будто сам решил закончить, но пальцы всё-таки разжались. Добрыня сразу отступил к стене, прижал телефон к груди и начал дышать чаще. Второй синий убрал руку от его груди. Третий сделал шаг назад, оценивая расстояние до лестницы.

Елена Сергеевна наконец обрела голос.

— Что здесь происходит? — взвизгнула она.

Синие посмотрели на неё, но отвечать не захотели. Видимо, версия про внезапный тренинг взаимного уважения даже им казалась слабоватой.

Я