Вожатый из 90-х - 2 - Валерий Александрович Гуров

куда он показывал. Снимков с чужими страхами у него не было. В личку я не заглядывал, хотя сбоку мелькнуло имя какой-то Алисы с тремя сердцами. Ренат мгновенно покраснел и закрыл часть экрана ладонью.

— Я туда и не смотрю, — сказал я. — Сердца твои, страдай сам.

— Всё? — спросил Ренат.

— В корзине что-то есть?

Я смутно представлял, как устроено всё в телефоне. Зато прекрасно помню, что на рабочем столе компьютера имелась корзина, в которую можно было поместить ненужные файлы. Причём поместить временно, потому что файлы оттуда можно было в любой момент восстановить.

Судя по короткому кивку Рената, нечто подобное действительно было и на мобильнике. Он открыл «удалённые» и показал, что ничего там нет.

Потом ещё чуть поковырялся в телефоне и подался вперёд, ближе ко мне. Пацан заговорил тихо, так чтобы никто не услышал.

— Михалыч, надо смотреть, не кидал ли фотку в предложку группы, — поделился он со мной таинством. — Потому что отовсюду файл можно удалить, а оттуда — никак. У меня всё, как видите, чисто.

Подсказка была прямо вовремя, потому что я-то смотрел наугад, точно не понимая, куда именно надо смотреть.

— Чисто. Следующий.

Ренат выдохнул, отошёл к стене и сразу стал другим. Минуту назад он стоял среди подозреваемых, теперь смотрел на остальных уже с позиции человека, который прошёл через неприятное и вышел сухим. В глазах появилась даже некоторая важность. Надо будет потом сбить, а то ещё начнёт зазнаваться.

Вторым-таки подошёл Гундус, первая ласточка от Глеба. Пацан заметно нервничал. Подошёл, разблокировал экран, потом поднял на меня глаза.

— Роман Михайлович, если там что-то откроется…

— Я смотрю только по делу, — перебил я. — Поехали.

Он осторожно открыл чаты, галерею. Гундус нервничал так, что пару раз попадал пальцем не туда, открывал какие-то игровые уведомления, быстро закрывал и шептал:

— Блин… сейчас… сейчас…

Галерея у него была набита фотографиями кроссовок, каким-то котом, который лежал пузом вверх. Ничего по сливу.

— Всё?

— Предложку покажи, — сказал я, мягко улыбнувшись.

Гундус чуть вздрогнул, но предложку открыл. Там ничего не оказалось. Пацан он, конечно, был специфический, но подозрений на его счёт у меня тоже не было.

— Чисто, — заключил я.

Гундус отошёл. После него подошёл Макс, у которого тоже не было никаких следов слива.

Проверка пошла. Неприятная, скрипучая, с красными ушами и сжатыми зубами, но уже понятная. Пацаны видели, что я не лезу туда, куда не обещал. Не читаю личное и не комментирую девочек, глупые мемы, ночные переписки, сохранённые картинки и прочий подростковый музей странностей. Смотрел я только следы скрина.

— Чисто. Следующий.

— Чисто. Дальше.

— Тут тоже пусто. Отойди.

С каждым таким словом комната заметно менялась. Те, кто уже прошёл проверку, стояли уверенно. Но те, кто ещё ждал своего часа, нервничали. Никто уже не хотел тянуть время, желая поскорее отстреляться. Чем дольше человек стоял с непроверенным телефоном в кармане, тем больше взглядов цеплялось к нему.

Один из пацанов подошёл слишком уверенно. Мне это сразу не понравилось и насторожило. Тот, кому нечего скрывать, двигается расслабленно. Этот же двигался подготовленно. Телефон уже был открыт на нужном месте, будто он заранее репетировал. Я помнил, как несколько минут назад именно он быстро водил пальцем по экрану, отворачивая его от соседа. Тогда я промолчал. Сейчас его очередь сама дошла до стола.

— Давай, показывай, — сказал я.

Он уверенно повернул телефон.

— Вот чат. Вот общий. Галерею смотрите, ничего у меня нет и быть не может.

Голос у него был чуть обиженный. Мол, посмотрите на честного человека, которого оскорбили подозрением. Скрина у него не было. Но и сохранённых картинок тоже… Всё стерильно чисто. Вернее, заранее почищено. В удалённых тоже было хоть шаром покати. Но благодаря подсказке Рената я уже понимал, где именно надо смотреть.

Пацан уже начал убирать телефон, когда я его остановил.

— Предложку показывай.

Палец у него замер над экраном.

— Какую, в смысле?

— Обычную. Чата, где снимок переписки всплыл.

Пацан сглотнул.

— Там ничё нет, отвечаю.

— Тогда покажешь быстро и всё.

— Я не знаю, где это.

— Показать? — предложил я.

Пацан промолчал, а затем неохотно всё-таки залез в предложку. И вот тут лицо у него стало каменным.

Скрина переписки там не было.

Зато были какие-то неопубликованные заметки в черновике. Судя по расположению строк — стихи, которые он хотел анонимно в группе опубликовать. Но, судя по тому, что они значились в черновиках, так до сих пор и не решился.

Пара строк мелькнула на экране, это было длинное признание в любви какой-то девчонке. По сути — пустяк, стихи писали поголовно если и не все, то большинство пацанов в этом возрасте. И я понимал, чего пацан так мнётся — это было смертельно для репутации, если стихи всплывут и о них узнают другие пацаны.

Пацан побелел, осознавая — я понял.

— Роман Михайлович… — сказал он почти губами. — Не говорите.

Я взглянул на него.

— Чисто, — сказал я громко. — Следующий.

Пацан смотрел на меня с такой благодарностью, будто я только что его от смерти спас. Потом быстро забрал телефон, отошёл к стене и встал там, опустив голову. Остальные не поняли ничего. Вот и хорошо, я не любитель распространять такие секреты.

Леон, который то и дело переглядывался с Глебом, наконец оттолкнулся от стены и с недовольной рожей подошёл к моему столу.

Разблокировал свой мобильник лицом. Экран поднёс ко мне, но держал сам, как и было сказано.

— Чё там нужно по-быстрому, сами посмотрите, а то я не запоминал, что показывать, — сказал он с лёгким пренебрежением.

— Сам, ручками, — обозначил я.

Он цыкнул, но последовательно открыл чаты, галерею и предложку. В нужных местах было пусто. Леон действительно оказался чистым. Во всяком случае, по этому следу.

Я кивнул.

— Чисто.

Леон забрал телефон, но не ушёл сразу.

— Разочарованы? Бывают в жизни огорчения, да?

— Нет, — я медленно перевёл взгляд с экрана на пацана. — Я в тебе как-то не сомневался.

Леон вздрогнул, как будто подавился своей уже заранее подготовленной репликой.

Леон, задрав подбородок, вернулся к стене. Телефон он показал, значит, правила признал. Так что пусть делает вид, что это он сам так решил. Для подростковой психики это почти как кислородная маска.

Оставался Глеб.