Кто вы, профессор Верещагин 1 - Татьяна Матуш

рассудив, что опозориться перед любовницей всегда успею — и не прогадал. Темнотастала проницаемой и какой-то уютной. В черном зеркале возникла сначала чуть дрожащая от ветра свеча — рыжее пламя изгибалось как стан индийской храмовой танцовщицы, распространяя вокруг себя ауру золотистой, медовой дымки.

И уже из нее соткалась тонкая рука без колец с длинными пальцами и перламутровыми миндалевидными ногтями. Хрупкое, льдистое запястье туго обхватывал белоснежный плотный манжет, отделанный кружевом.

Глава 8

Дедлайн

Я поднял глаза и встретился взглядом с двумя пугающими, светлыми очами-окнами… Прическа, платье, улыбка — все было безупречно, хоть парадный портрет пиши. Даже жемчужная брошь, которая держала газовый шарф — и он тоже лежал безупречными складками.

И я — встрепанное с утра чудо в майке, с мешками под глазами. Слава тебе, Господи, что успел побриться.

Ксения подняла руки к лицу и я ощутил, что земля уходит у меня из под ног. Я, определенно, чокнулся и, скорее всего, не сегодня утром, а гораздо раньше. У меня галюны и хорошо структурированный бред. Как учат нас добрые дяди психиатры, он характерен для длительных и постепенных расстройств.

Пока все совпадало.

Надо аккуратно поинтересоваться, может, и квартира не сгорела?

Тонкие, почти стеклянные пальцы Ксении светились изнутри собственным светом, и я не сразу понял, что так преломляется в зеркале пламя свечи, просто с той стороны, из зазеркалья — вот и выглядит непривычно, а, если вывернуть картинку наизнанку, все будет как по учебнику оптики.

Ноготок быстро коснулся зуба, потом взлетел к носу, переместился к полуоткрытому рту… я почувствовал, что меня трясет. Откуда? Она не могла этого знать!

Когда я после летних каникул вернулся в родной, уже четвертый класс, на первой парте сидели двое новеньких. Самые обычные мальчишки, русый и рыжеватый. Сашка и Коля. Их имена мы узнали от классного руководителя, сами парни оказались глухонемыми, из интерната из-за речки.

Их приводила и забирала полная женщина с вечно озабоченным лицом. Она очень боялась, что мальчишек в обычной школе затравят, но… случилось другое. Оказалось, что языков для немых два. Один серьезный, требующий долгого изучения. В нем были свои жесты для каждого слова и понятия, и между собой Коля и Саша болтали именно на нем, и на нем же общались со своей воспитательницей.

Но была еще лайт-версия, которую любой балбес мог освоить за полчаса, на основе алфавита. Каждый жест — буква. И как же это оказалось удобно: подсказывать тому, кто «поплыл» у доски, когда училка отвернется, сверять ответы на контрольной, да и просто болтать на переменах, наслаждаясь тем, что народ вокруг ничего не просекает! Чувствуешь себя, как минимум, секретным агентом, а, как максимум, избранным… Словом, уже к концу первой недели этот «язык» освоил весь класс.

Пацаны из интерната, неожиданно для себя, попали в дружественную языковую среду и включились в жизнь класса абсолютно на равных. Даже романы крутили в старших классах ничуть не хуже остальных!

На выпускном та полная тетка плакала, обнимала нас и благодарила неизвестно за что — не были мы чуткими и добрыми, еще чего⁈ Просто получили в свое распоряжение классную игрушку.

Но Ксения это знать не могла. Или могла? Лайт-версия, или, иначе, русская дактильная азбука возникла в начале девятнадцатого века — по времени вполне билось. Но такое невероятное совпадение попахивало подтасовкой.

Неужели мой мозг играет со мной в игры?

Ксения моргнула, её глаза искрились не веселым блеском, а тревогой, которую она пыталась скрыть.

— Вам грозит опасность, — прочел я.

Мне? Ну, так-то, за дневник княжны я бы и сам пошел на многое. Но, кажется, этот момент мы с таинственным похитителем прояснили. Я сказал, что у меня его нет. Он вроде бы поверил.

— Благодарю вас за беспокойство, ваше сиятельство. Я в безопасности.

— Это не так, Антон Васильевич,' — Ксения сделала шаг ближе, свеча дрогнула, — Я знаю, что вам угрожает опасность. И я не могу позволить, чтобы с вами что-то случилось.

Я с изумлением всмотрелся в её встревоженное лицо. Это было неожиданно. Откуда она знает мое имя? Если бы поток времени шел в другую сторону, могли быть варианты. Например, я откопал свою Трою и прославился…

— Это не важно, — быстро показала жестами Ксения, так, словно прочла мои мысли. — Я прошу вас, уходите из этого дома, из этого дела. Уходите и не оглядывайтесь. Вам уже назначили рандеву?

Она о чем? О записке?

— Да. — Лгать ей я почему-то не мог. Даже мысли такой не возникло.

— Не ходите! Ни в коем случае. Даже если вам скажут, что вы можете спасти… дорогих вам людей. Вы не сможете. Поверьте мне — река времени движется только в одну сторону.

Я покачал головой. Если весь этот разговор был моим бредом, то, открывшись Ксении, я ничего не теряю. И — давно известно, мозг может породить галлюцинации только на том материале, который в него вложен.

Другими словами, на языке этруссков Ксения со мною бы ни за что не заговорила.

— Мне обещали ваш дневник, — брякнул я с прямотой, граничащей с хамством. — Понимаю, как это звучит и не прошу меня простить, но нас с вами, ваше сиятельство, разделяет больше ста лет. Для меня это не личные записки девушки, а документ, имеющий историческую ценность.

Княжна нахмурилась. Но почти тотчас лицо ее разгладилось.

— Он лжет. Тот кто вам пообещал… Дневника нет и не может быть. Отец приказал мне уничтожить дневник перед акцией и я твердо намерена его сжечь. Будьте уверены, я так и сделаю.

— Для истории это будет невосполнимая утрата, — сдержанно заметил я, хотя где-то в районе горла во мне бушевала ярость. Чтобы успокоится и не пугать девушку, пришлось напомнить себе: «Она ошибается. Дневник не был сожжен. Ты знаешь точно, вот и успокойся».

— Почему вы считаете, что мне не стоит идти на рандеву?

— Я не могу рассказать вам ничего, Антон Васильевич. Но я прошу вас, доверьтесь мне. Я хочу только вашего блага.

— Я верю вам, княжна, — Я внимательно всмотрелся в ее лицо. В нем была не только тревога, но и глубокая забота. Откуда? Почему? Ответа не было. Может быть, только пока не было? — Я не могу просто уйти, не поняв, что происходит.

Ксения закрыла глаза и вздохнула.

— А я не могу вам сказать всю правду,