В черной краске становишься черным. Том 2 - Юй Сы

– Шиди, а ты потолстел за то время, что мы не виделись!

Лу Си сконфуженно промолчал.

Се Юньци наблюдал, как он покраснел еще больше, потом позеленел и невольно втянул живот.

От продолжения этого неловкого разговора их спас, как ни странно, очнувшийся старик. Он замычал и пошевелился, пытаясь подняться.

– Этот больной какой-то странный, – сказал Се Юньци, глядя, как старик медленно встает на четвереньки.

– Почему? – спросила Гу Вэньвэнь.

– Это так, – кивнул Лу Цзюнь. – Брат Се все верно подметил: у этого больного наблюдаются не только внешние признаки заражения, но и помутнение рассудка и агрессия. Возможно, все дело в его почтенном возрасте, поэтому змеиное поветрие поразило его глубже.

Се Юньци чуть не скривился от обращения «брат Се»: вот еще одна блоха, которая смела называть его братом. Когда у него появилось столько братьев? Ему и своих троих было много. И с какой стати отношения Лу Уюэ и даоса означали, что их ученики обращались друг к другу подобным образом? Эти заклинатели все такие фамильярные, где вообще хоть какое-то уважение?

К тому же эти недоумки были неправы: старик сошел с ума потому, что имел особую печать змеюки, и Се Юньци ее явственно ощущал. Для обычных заклинателей старик просто был болен змеиным поветрием, потому что они не видели темную ци так явно, как демоны. Се Юньци вдруг подумал, что этот смертный мог быть первым зараженным и проболел уже довольно долго. Возможно, шэяо использовала его для распространения своего поветрия.

Се Юньци посмотрел на корчившегося у его ног старика. Того явно мучила боль, он завывал и рычал под лучами солнца. Однако его страдания нисколько не трогали Третьего господина: для него это была лишь еще одна блоха.

Зато Гу Вэньвэнь с сочувствием вздохнула:

– Бедный. Можно ли чем-то помочь больным? – Она посмотрела на Лу Цзюня.

Молодой человек покачал головой.

– Наш Учитель днями и ночами пытается создать противоядие, но пока без толку. Столько жизней уже было потеряно из-за одной демоницы… – Он посмотрел на зал лечебницы, заполненный людьми.

– Кто-то выжил? – спросил Се Юньци, поднимая глаза.

Лу Цзюнь немного помедлил с ответом и переглянулся с Лу Си.

– Значит, выжил, – сказал Се Юньци, оценив их реакцию. – Выкладывайте: наш Учитель пришел помочь дяде Лу, так что ни к чему секретничать.

Но молодые лекари все же медлили. Наконец Лу Цзюнь, оставив старика на Лу Си, поманил их за собой. Они вышли из зала, пересекли двор и вошли в павильон, двери которого были плотно закрыты. Стоило им оказаться внутри, как темная ци мягко окутала Се Юньци со всех сторон, будто ластилась. Гу Вэньвэнь зажала нос рукой и задышала мельче, а Лу Цзюнь плотнее прижал платок к лицу.

– Глубоко не дышите, – предупредил он, и Се Юньци тут же удовлетворенно вдохнул полной грудью, чувствуя, как темная ци наполняет все его существо.

В павильоне было темно, а окна плотно закрыты, так что Лу Цзюнь зажег слабое пламя на ладони и махнул им, позволяя сделать то же самое.

– Только тише, – шепотом произнес он, отводя в сторону тяжелый полог на двери, поглощающий все звуки. Втроем они зашли внутрь, и Се Юньци увидел темные силуэты, которые медленно повернулись в его сторону и застыли. Пламя высветило из темноты лицо ближайшего человека – будто потрескавшееся, белесые глаза без намека на зрачки. У этой женщины лет сорока был приоткрыт рот, из которого на пол потекла слюна, но она даже не заметила. Она продолжала слепо смотреть на Се Юньци, хотя явно не видела его. Он махнул перед ее лицом рукой, а женщина дернулась на дуновение воздуха и снова застыла.

Гу Вэньвэнь тихо ахнула и прикрыла рот рукой. Лу Цзюнь, дав им несколько мгновений, осторожно поманил их рукой к выходу и отвел в сторону полог, прося выйти. Се Юньци сжал кулак, скрытый в полутьме, и темная ци собралась на нем, быстро впитываясь в кожу. Затем он быстро выскочил наружу за шицзе.

Оказавшись на улице, Лу Цзюнь с облегчением вдохнул и потряс головой.

– В общем, как вы видели, некоторые выживают, – сказал он. – Но они уже не похожи на людей. Учитель сказал, что их души хунь[54], э-э, как бы это сказать… извлечены, а души по не могут покинуть тело, и они застряли в промежуточном состоянии. Они похожи на ожившие трупы, но как будто совершенно другие. Этот процесс Учителю непонятен. – Лу Цзюнь покачал головой. – Мы не знаем, можно ли их излечить и вернуть души хунь, поэтому не пытаемся развеять души по и умиротворить их. В общем, ситуация тупиковая. Мы понятия не имеем, как с ними быть, поэтому пока можем лишь их запереть. Выживает очень мало людей, и, чтобы не пугать народ, мы держим эту информацию в секрете.

Се Юньци задумался. Он никогда не слышал о том, чтобы змеиное поветрие могло забрать душу. Да, у шэяо имелись свои демонические техники для высасывания янской энергии, но чтобы души… Это совсем другой уровень, недоступный прежде этим мелким яо.

Он вдруг застыл, кое-что осознав, а после резко сорвался с места, тут же переходя на цингун.

– Юньци! – услышал он вслед крик Гу Вэньвэнь, но не остановился, запрыгивая на крышу и устремляясь к поместью Лу на самой высокой скорости, на которую был способен.

Идиот, какой же он идиот! Как он раньше не додумался до этого? Какой хитроумный, изящно реализованный план!

Те-эра прозвали самым жадным не только потому, что он никогда не наедался. Это было и его проклятием, и его даром – он мог сожрать все что угодно. Все. Включая души.

Поветрие в Шанло под защитой клана Лу, дружба Лу Уюэ и даоса, нищий на входе в город – все это сплелось в единую сеть, которая опутала его, Третьего господина, добычу. Мо Хэ. Целью всего этого был Мо Хэ.

А Се Юньци-то гадал, зачем нападать на Бессмертную душу: для даоса змеиное поветрие – не более чем укус комара. Однако, увидев этих потерявших хунь людей, он все понял: шэяо и не стремилась убить даоса, лишь заразить. И тогда… хозяин этой змеюки мог спокойно подобраться даже к сильнейшему заклинателю этой эпохи.

Се Юньци сжал зубы и ускорился. Нет уж, этот достопочтенный не позволит украсть добычу прямо у него из-под носа.

Глава 34. Пришлось протереть насквозь железную тушечницу[55]

Что бы ни думал некий достопочтенный, а Мо Хэ полагал, что с ним все в порядке. Как всякий человек, который долго болеет, он относился к собственному телу с потрясающим презрением. Хрупкие кости – ничто, заражение змеиной хворью – ерунда. Мо Хэ всегда пересекал море с горой под мышкой