В черной краске становишься черным. Том 2 - Юй Сы

– И правда, даже твой первый клиент, господин Шан, вчера помер, – подхватила та, что со шпилькой, и в ее голосе мелькнуло злорадство. – Теперь к тебе никто не ходит, считают звездой неудачи.

Девушка с пучками ехидно захихикала, вторя первой.

Шуай, которую они недвусмысленно высмеивали, подняла голову от гуциня[60] на коленях. Она была намного красивее двух остальных: с маленьким круглым личиком и большими черными глазами, изогнутыми бровями и белой кожей, на лбу у нее красовался киноварный цветок. Она будто не обратила внимания на издевки и тепло улыбнулась.

– Время переменчиво, а судьба непостоянна[61], сестрицы, – сказала она, а ее тонкие пальцы пробежались по струнам, извлекая тихую мелодию. – Никогда не знаешь, куда повернет жизнь. С этим змеиным поветрием мы, может, и вовсе завтра умрем. – Она ласково посмотрела на двух других девушек, и тех пробрал непонятный озноб. – Верно, сестрицы?

– Да чтоб у тебя язык отсох, – разъярилась Десятая сестрица с цветком. – Что ты такое говоришь? Накаркаешь. – Она обхватила себя за плечи руками и поежилась. – Лучше уж пусть наши контракты перепродадут в «Лотосовый пруд» или еще куда, чем умереть!

– Верно-верно, слова-то подбирай! – возмутилась и Четвертая сестрица. – Я не хочу умирать, мой молодой господин Ван сказал, что обязательно меня выкупит к весне.

– Ой, выкупит. – Внимание первой девушки переключилось на нее. – Ты его больше слушай! Он сколько времени к тебе ходит? И когда последний раз приходил?

– Сестрица, что ты такое говоришь! Сама-то кого ждешь, разве не капитана Цзя?

Шестая сестрица перебирала струны, не обращая ни малейшего внимания на их склоку, будто была совершенно одна. Вдоволь поругав друг друга, две остальные проститутки успокоились и обиженно отвернулись. На мгновение в комнате остались только тихие звуки гуциня.

Десятая сестрица, сидящая на подоконнике, вдруг радостно вскрикнула.

– Кто-то идет! Идет! Интересно, зайдет ли к нам?

Четвертая сестрица вскочила, подлетая к окну и всматриваясь в ночную темноту.

– И правда, трое, кажется, все молодые, – произнесла она, разглядывая три фигуры. – Главное, чтобы они не выбрали «Весеннюю росу» или этот проклятый «Лотос», – деловито сказала она, барабаня пальцами по подоконнику. – Может, стоит им покричать?

– Давай, когда подойдут поближе, – согласилась Десятая сестрица и выгнулась, принимая самую соблазнительную позу.

Но не только им двоим пришла в голову эта мысль: завидев клиентов, все соседние публичные дома оживились, и девушки высыпали к воротам, зазывая гостей. Все свободные проститутки махали из окон и слали воздушные поцелуи, создавая ощущение, что эти трое попали не на весеннюю улицу, а на утренний рынок.

Десятая сестрица недовольно цокнула языком, глядя на этот балаган, а затем немного подумала и повернулась к Шуай.

– Сестрица, почему бы тебе не поиграть погромче? Может, они ценители музыки, – предложила она. – А если они выберут нас, то сестрицы в обиде не останутся.

Девушка за гуцинем нежно улыбнулась и без лишних слов провела по струнам, извлекая прекрасную мелодию, которая с порывом ветра разнеслась по округе. Десятая с нетерпением обернулась на троих клиентов и увидела, что те остановились перед воротами «Тысячи цветов». Она томно махнула пальцами и крикнула:

– Господа, заходите к нам, мы обещаем вам лучшую музыку и прекрасное общество. – С этими словами она со всей силы швырнула шелковый цветок к воротам, чуть не выпав из окна, но тот не долетел и приземлился во дворе. Десятая сестрица раздосадованно сморщила хорошенький носик, но выражение ее лица мгновенно изменилось, когда один из троицы – высокий и стройный – шагнул в ворота и поднял с земли шелковый цветок.

– Спасибо госпоже за подарок. Могу я подняться? – Он поднял лицо к фонарю и улыбнулся.

Десятая сестра на мгновение потеряла дар речи – в красном свете он казался прекраснее Сун Юя и Пань Аня[62] и намного превосходил красотой любого мужчину, которого она когда-либо встречала. От фонаря его глаза сияли алым, придавая ему демонически пленительный вид. Десятая сестра сглотнула, впервые растерявшись, а затем ее глаза прошлись по фигуре незнакомца – крепкого, стройного, высокого, богато одетого и такого красивого. Заполучи она такого клиента, и больше в жизни ей будет не о чем мечтать. Она собрала весь свой опыт, выпрямила спину и кокетливо улыбнулась:

– Конечно, господин, Шихуа[63] будет ждать вас наверху.

Четвертая сестра рядом вышла из оцепенения и потянула ее за рукав, но Шихуа ее проигнорировала, поманив мужчину пальчиком.

– Сыхуа[64] тоже готова услужить, – надула губы Четвертая сестра, перегибаясь через оконную раму. – Может, господин готов взять и Сыхуа?

Десятая сестра в раздражении отпихнула ее ногой, хотя на ее лице было по-прежнему очаровательное выражение. Четвертая сестра намека не поняла и лишь подалась вперед еще сильнее, удачнее приподнимая грудь. Первая подавила желание пнуть ее, чтобы та вовсе вывалилась из окна.

В это время молодой мужчина внизу ухмыльнулся и помахал шелковым цветком.

– Не ссорьтесь, девушки, я поднимусь к вам обеим и послушаю гуцинь.

Шихуа и Сыхуа захихикали, а после одновременно посмотрели на Шуай, которая невозмутимо перебирала струны. Затем они переглянулись и приняли одинаковое решение.

– С нами еще одна сестрица, она готова поиграть вам на гуцине, пока мы будем вас развлекать, – хором сказали они, даже не думая спрашивать сестрицу Шуай. – Не откажется ли господин?

– Не откажусь, – мягко рассмеялся мужчина, и этот смех показался Шихуа журчанием родниковой воды. – Мой брат очень любит гуцинь, хотя сам музыке не обучен. Верно, братец Мо? – спросил он, оглядываясь.

Только тогда проститутки обратили внимание на двух других клиентов. Один был тоже красив, хотя и не так ослепителен, возможно, все дело в его поношенном старом халате и угрюмом выражении лица. А второй был молод, да и ростом не вышел, больше походя на девушку. Шихуа и Сыхуа переглянулись, и каждая прочитала в глазах другой намерение сражаться до конца.

«Братец Мо», стоящий у ворот, закатил глаза и мысленно сделал себе пометку как следует прояснить вопрос отношений Учителя и ученика с этим Се, когда все закончится. Он повернулся к Гу Вэньвэнь, на которую всего одну пиалу чая назад наложил простенькую иллюзию, превратив в миловидного молодого человека, и тихо сказал:

– Смотри в оба. Змея должна быть где-то здесь.

После этого он направился к дверям «Тысячи цветов», куда привела их серебристая нить, зажатая в его руке. Се Юньци уже стоял на пороге и нагло ухмылялся, уперев руки в бока и глядя на Мо Хэ. Тот же вскинул голову на открытое окно и нахмурился. Поиски привели их в это место, но за воротами нить обрывалась, будто что-то – или кто-то – создало защитный барьер.

Мо Хэ хорошо ощущал демоническую ци, клубящуюся над публичным домом. За воротами ее было почти не видно, но