В черной краске становишься черным. Том 2 - Юй Сы

бы злость ни охватывала Се Юньци, он все же следовал плану. Гу Вэньвэнь кивнула и повернулась к Сыхуа.

– Сестрица, не покажешь ли мне ту коробочку с румянами?

Та захихикала, явно трактуя это неправильно, и изящно поднялась, потянув замаскированную девушку за собой. Шихуа тоже обрадованно встала, но тут же вспомнила о третьем господине и нахмурилась. Бросать гостя на нерасторопную Шуай… Десятой сестре же и попадет в итоге за это.

– Не беспокойся о нем, – бросил Се Юньци, разгадывая ее мысли. – Брат Мо пусть послушает музыку.

С этими словами он вывел проститутку из комнаты, не оглядываясь. Даосу же хуже – сам Се Юньци уже вычислил змею: разве мог какой-то мелкий демон скрыться от наместника востока?

Глава 37. Змея мечтает проглотить слона[65]

Стоило дверям сойтись, как в комнате наступила тишина. Она продолжалась недолго, прежде чем снова зазвучала музыка.

Мо Хэ не двигался, сидя боком к Шуай, которая начала играть. Он не прерывал ее и не произносил ни слова, пока звучала музыка. Казалось, что во всем шумном публичном доме остались только они вдвоем. А затем девушка тихо запела:

С юга дует теплый ветер,Он поможет избавить народ от забот,Вовремя южный ветер дует,Людям богатство он принесет[66].

Мо Хэ прикрыл глаза. С каждой нотой перед его мысленным взором возникали картины засеянных полей, крестьян, которые под жарким солнцем убирали урожай, бескрайних рисовых террас и горных плантаций чая. Он видел наводнения, бури, сильнейшие ливни и колосья, которые прижимались к земле от жары. Сколько страданий выносил народ каждый год, каждый сезон, и сколь малым мог помочь он, Мо Хэ. Иногда казалось, что это как черпать воду руками: сколько ни старайся, она все равно утечет сквозь пальцы.

Мелодия стихла, как и нежный голос Шуай. Снова воцарилась тишина. Мо Хэ еле слышно вздохнул и, поднеся пиалу к губам, сделал небольшой глоток. Он открыл глаза и повернулся к девушке.

– Среди ста цветов цветы сливы – самые благородные, среди всех инструментов гуцинь – самый изысканный, – сказал Мо Хэ.

Шуай мягко улыбнулась и склонила голову, соглашаясь с ним.

– Эта служанка рада, что смогла угодить господину.

– Песня прекрасна, однако… – Мо Хэ вернул взгляд к пиале в руках, – …чтобы исполнять ее, нужно понимать страдания народа. А ваше исполнение слишком фальшивое.

– О? – Шуай подняла на него глаза. – Господин полагает, что музыкантша из «Тысячи цветов» живет слишком хорошо, чтобы понять страдания народа? – Она нежно улыбнулась, хотя в ее словах и прозвучала явная насмешка.

Мо Хэ снова посмотрел на нее спокойно и равнодушно, не реагируя на провокацию.

– Я полагаю… что музыкантша из «Тысячи цветов» наверняка знает, что такое жизнь, полная трудностей. – Он немного помолчал. – Но что о страданиях людей может знать демон, который проклял целый город?

Слова упали так тяжело, что молчание после них показалось густым, как чернила. Затем раздался тихий смешок.

– И правда, – согласилась Шуай. – Страдания – это ведь только удел людей, а не демонов? Так вы, заклинатели, считаете? Что демоны – бездушные твари, чей жизненный путь выложен лепестками?

Пламя свечей заколыхалось, и в комнате стало мрачнее, когда тьма заклубилась в углах и за ширмой.

– Полагаю, всякое живое существо может страдать, но не всякое склонно к состраданию, – проговорил Мо Хэ, совершенно не реагируя на то, что позади него по стене ползли языки темной ци.

Целое мгновение ничего не происходило. Но когда Мо Хэ со стуком поставил пиалу на столик, фитили свечей будто срезало лезвием, ставни захлопнулись, и комната погрузилась в кромешную темноту.

* * *

Се Юньци мрачно сидел на кровати в комнате неподалеку и барабанил по колену пальцами. На кровати позади него лежала оглушенная Шихуа, но даже то, что ему наконец удалось заткнуть эту девицу, не умаляло его раздражения.

Только что он почувствовал мощный всплеск ци в публичном доме, однако даже не сделал попыток сдвинуться с места. Вместо этого Се Юньци размышлял. Как раз сейчас выдалось свободное время.

Этот Третий господин чувствовал себя… паршивой псиной, которая послушно выполняла приказы. И вместо того чтобы сосредоточиться на своей главной цели – золотом ядре даоса, – он помогал тому искоренять одну из прислужниц Четвертого брата. Не иначе как у некоего достопочтенного случилось помутнение рассудка, иначе почему он принял на себя роль маленького ученика слепого даоса и повиновался ему?

У него был такой шанс напасть. И хотя Се Юньци мог сколько угодно убеждать себя в том, что лечебница, полная странных цзянши, являлась неподходящим местом для битвы, в конце концов, велика вероятность, что он мог покончить с даосом одним ударом в сердце.

Но не покончил. По непонятной для себя причине Се Юньци все больше ненавидел проклятого даоса и раздражался от одного его вида. Но раньше любой объект его раздражения не мог прожить дольше одной палочки благовоний, а пес Мо Хэ прожил уже в тысячу раз больше. И при этом вел себя омерзительно и непочтительно.

Се Юньци даже немножко обрадовался тому, что в дело опять вмешались его названые братья, – иначе Се Юньци окончательно бы спутал Цзинхэ и Вэйшуй[67]. Теперь у него появился соперник, и, хотя Третий господин ни капли не верил в успех ловушки Те-эра, все-таки это помогло ему встряхнуться.

И теперь он терпеливо ждал, когда же появится змея. Се Юньци с первого взгляда узнал эту шэяо, потому что, к его удивлению, Те-эр послал свою самую любимую и сильную демоницу из клана шуайжань[68]. Однажды он уже видел эту гадину в Четвертом дворце, где она вилась вокруг его братца и притворялась невинной, словно цветочный дух. Скользкая, подлая и чрезвычайно хитрая – так ее описал сам Те-эр, пребывая в совершенном восторге. Се Юньци никогда не разделял его любви к этим чешуйчатым.

Она была опасна. Даже Се Юньци это понимал. А если Те-эр где-то поблизости, чтобы поглотить души хунь… Се Юньци сжал кулаки.

Еще немного. Еще немного, и победа будет за ним. Всего одним движением он мог обернуть ситуацию в свою пользу, нужно только подгадать самый удачный момент…

Ци вокруг рассеялась, и пламя свечей перестало дрожать.

Се Юньци вскочил на ноги и вылетел из комнаты. В мгновение ока он оказался перед нужными дверями и потянул их в стороны, трепеща от охватившего его волнения.

А затем… во вспышке света Третий господин исчез, а двери медленно сошлись.

* * *

«Вот же собачий даос…» – выругался про себя Се Юньци и огляделся. Вокруг были лишь голые камни и мрачное темное небо над головой, и это совершенно не походило на публичный дом «Тысяча цветов». Только при условии, если бы тот разобрали до основания и сожгли.

Потрескавшаяся, покрытая пеплом земля и ничего