Тень ворона - Анастасия Дёмина

Воробушек сидел понурившись и, похоже, не знал куда глаза деть. Коля с наслаждением прихлебывал, помогая себе ломтем хлеба. Леня ел неторопливо и посматривал на сокола с явным неодобрением, а поймав взгляд Ивана, легонько кивнул ему со словами:

– Спасибо за угощение.

И Ивана наконец озарило: никто здесь не считал его достойным стать им нареченным братом. Оттого чистому сердцем Воробушку кусок в горло не лез, оттого Леня сердился на Колю, а тот лучился довольством, что так ловко провел глупого гостя. Вынудил его приготовить им ужин, что малознакомому гостю, даже незваному, делать ни в коем случае не полагалось. Хозяева подпускали к своей печи лишь родных – по крови или нареченных. Только ровню усаживали рядом с собой за стол и разделяли с ними трапезу. А кому позволялось стряпать в чужой печи без надежды оказаться за одним столом с хозяевами дома?

Слугам.

В горле Ивана встал раскаленный ком из злости и обиды. В голове все смешалось, и он смутно помнил, как, дивясь твердости собственной руки, быстро и молча съел весь суп, пока ложка не начала скрести по дну плошки. После чего, поклонившись хозяевам, он также молча поднялся в светелку, разложил себе сена под окном, лег и устремил взор в темнеющее небо.

Ни доносящееся снизу осуждающее гудение Лени, прерываемое звонким возмущением Воробушка, ни сам мальчик, заглянувший чуть позже и принесший два пирожка с яблоками, не смогли развеять окутавшее голову Ивана мрачное облако. Перед глазами так и стояла насмешливая ухмылка Коли и его блестящие весельем темные глаза.

И засыпал Иван с твердой мыслью, что он этого так не оставит.

Глава 6

Проснулся Иван рано и успел увидеть, как Леня ненадолго улетел, а вернулся с корзиной с буханкой хлеба, головкой сыра, желто-красными яблоками и мелкими зелеными грушами. По пути к избе он встретился с Колей, идущим от конюшни. Иван слышал их невнятные голоса, но спускаться не спешил.

Наконец заскрипели ступеньки и в светелку заглянул Воробушек.

– О, ты уже проснулся? Доброе утро! – сказал он при виде сидящего на сене Ивана. – Поднимайся, мы тебя внизу ждем.

Как и вчера, трое молодых хозяев встретили его во дворе.

– Доброе утро, – первым поздоровался Леня. – Еда на столе, угощайся, не стесняйся. Я надеюсь, за сегодня Старейшины придут к окончательному решению и вечером по возвращении мы тебе его сообщим.

Иван кивнул.

Коля шагнул к нему и указал подбородком в сторону конюшни:

– Ходи где хочешь, но помни – туда ни ногой.

Иван снова кивнул. Но что-то в выражении его лица не понравилось Коле, потому что он, прищурившись, наклонился к нему и угрожающе понизил голос:

– Я не шучу. Ты в наших делах ничего не смыслишь, так что слушай, когда тебе говорят. Не вздумай туда заходить.

Иван посмотрел в темные глаза сокола и с притворным равнодушием бросил:

– Я тебя услышал.

Коля что-то невнятно забурчал, но Леня оборвал его хлопком по плечу.

– Он сказал, что тебя услышал. Полетели.

Он подождал, пока недовольный Коля первым не обратится соколом и не взмоет в небо, и лишь после орлом полетел за ним на север. Воробушек, быстро улыбнувшись Ивану, коричневой пичужкой умчался следом.

Иван, проводив их взглядом, неторопливо направился к колодцу умыться, затем вернулся в избу и основательно позавтракал. Он пребывал в том особом расположении духа, когда первая, требующая немедленного выхода злость вся уже выгорела, оставив ровно тлеющие угольки холодного расчета и предвкушения отмщения обидчику, поэтому никуда не спешил, ведь у него весь день был впереди.

Насытившись, Иван убрал со стола и отнес кувшин с остатками молока в прохладный погреб, после чего вышел на крыльцо и сладко потянулся. Небо местами затянула белесая дымка, но жаркое солнце обещало выжечь ее к полудню.

Взор Ивана обратился к конюшне, и он целеустремленно зашагал к ней по вытоптанной в траве тропинке.

Он еще вчера приметил, что ни замка, ни даже засова на дверях конюшни не было, они просто были плотно затворены. Остановившись перед ними, он хорошенько прислушался. Изнутри доносилось громкое ритмичное дыхание, прерываемое тихими всхрапами.

Иван на всякий случай поводил глазами по небу, выискивая темные точки возвращающихся по какой-то причине хозяев, затем, успокоенный, взялся за створки и медленно их распахнул.

Конюшня была всего на два открытых стойла, расположенных друг против друга. Левое, сейчас пустующее, было отдано под сено и инструменты, и взгляд Ивана быстро скользнул по нему и, не обнаружив ничего интересного, сместился внутрь правого…

И Иван задохнулся.

На толстой перине из соломы лежал невероятной красоты конь чистой вороной масти. Молодой жеребец явно еще не достиг пика своей формы, но уже поражал воистину богатырскими размерами. Налитые мускулы бугрились под блестящей на свету, как старое серебро, шкурой, длинные сильные ноги заканчивались густыми «щетками», почти полностью прикрывающими копыта. Выглядывающие между прядями волнистой гривы ушки дрогнули при звуках открывающейся двери, дремавший конь изящно изогнул мощную шею в направлении выхода, и на Ивана уставились большие коричневые глаза.

Иван никогда не видел такого взгляда у лошадей. Глаза этого коня светились острым умом, достоинством, великой внутренней силой и тонким юмором. Но лишь до тех пор, пока они не остановились на Иване. Тогда в них ясно проявилась растерянность и даже страх.

Конь громко заржал, замотав головой, и начал судорожно дергаться, явно намереваясь встать с лежанки.

– Тихо, тихо! – выставил перед собой руки Иван. – Я не желаю тебе ничего плохого! Не бойся! Какой же ты красавец, просто глаз не оторвать!

Жеребец при этих словах замер и с подозрением покосился на него одним глазом.

Иван, решив ковать железо, пока горячо, затараторил:

– Я никогда не видел другого такого великолепного коня, как ты! Понятно теперь, почему Коля не пускал меня в конюшню, но держать такое сокровище в темноте – это преступление! Я бы тебя по всему миру водил, чтобы все дивились и восхищались таким статным красавцем! Я видел жеребцов, за которых южные цари отдавали мешки злата и самоцветов, а за такого, как ты, и целого царства не жалко!

Конь громко фыркнул, словно соглашаясь, и, тряхнув заблестевшей на свету гривой, неловко поднялся. Иван лишь тогда обратил внимание, что его левая задняя нога была замотана полосками льняной ткани, пропитанной какой-то желтоватой мазью.

– О, ты поранился? – с жалостью спросил Иван, направившись к стойлу. – Бедняга!

Но конь при его приближении внезапно снова занервничал и, заржав, попятился, оскальзываясь на соломе. От всех этих