Тень ворона - Анастасия Дёмина

– Тихо! Тихо, малыш! – испугался Иван и метнулся ему наперерез. – Дай повязку поправлю, чтобы грязь не попала!

Но конь в ответ завизжал так, что у Ивана зазвенело в ушах, и угрожающе встал на дыбы.

– Не делай этого! Ты так еще сильнее поранишься! – попытался воззвать к нему Иван и протянул руки, чтобы схватить коня за гриву и успокоить.

Но тот, увернувшись, неожиданно ловко для своих размеров и раненой ноги развернулся в просторном стойле, подняв вихрь из соломы. Иван и моргнуть не успел, как получил такой мощный удар задними копытами в грудь, что его отбросило прямо в кучу сена в стойле напротив.

Иван не мог дышать. Не мог пошевелиться. Не мог думать. Даже не мог испугаться, что умирает, будто дух его от удара вытряхнуло из тела, и он больше ничего не чувствовал, просто лежал на примятом сене, припорошенный сухими травинками. Но затем легкие против воли наполнились воздухом, и у Ивана потемнело в глазах от дикой боли в груди. Еще несколько неглубоких вдохов и выдохов, и он, легонько обхватив себя руками, медленно сел. Морщась, он осторожно ощупал ребра, но в конце концов пришел к выводу, что отделался ушибами, хотя ему и не хотелось думать, как они будут мучить его ближайшие дни. Ему невероятно повезло, что сено смягчило приземление, иначе он мог сейчас доживать свои последние секунды на полу с разбитой головой.

Его внимание привлекло визгливое ржание. Конь напротив нервно танцевал в стойле и тряс головой. В его глазах сейчас читалось сожаление и ужас от содеянного.

– Я в порядке, – прохрипел Иван и кашлянул, прочищая горло. – Правда.

Конь остановился и, громко фырча, повесил голову, будто в поклоне.

– Ты не виноват, – сказал Иван. – Ты четко дал понять, что не хочешь, чтобы я к тебе приближался, а я не послушал. Ты не выглядишь пуганным или диким, мне нужно было сообразить, а не переть напролом… – Вспомнив строгий наказ Коли, он задумался, что если дело было не только в нежелании показывать ему красавца-жеребца? Чувствуя себя немного глупо, он все равно спросил: – Есть причина, почему мне нельзя тебя касаться?

Конь внимательно посмотрел на Ивана ясными глазами и медленно, демонстративно мотнул головой вверх-вниз.

Иван сглотнул.

– Ладно… – растерянно произнес он. – Ладно… – Потирая ноющую грудину, он поднялся, стараясь не кряхтеть и не добавлять совестливому жеребцу переживаний. – Тогда я пойду. Тебе, может…

Он хотел предложить коню воды, но заметил, что в его стойле была полная поилка. Взгляд Ивана остановился на разворошенной куче сена, где недавно отдыхал конь, и он указал на нее:

– Давай я хотя бы поправлю тебе лежанку? Если ты отойдешь, я тебя не потревожу. Даю слово. – Иван коснулся крестика под рубахой, соседствующего теперь с мешочком с волшебными желудями.

Жеребец с сомнением на него посмотрел, но, окинув взглядом вытоптанное сено, недовольно всхрапнул и, слегка прихрамывая, отошел бочком в дальнюю часть стойла.

Иван, двигаясь медленно и держа руки на виду, под пристальным взглядом коня собрал разбросанное сено в большую кучу, примял ее, проверяя на упругость, и попятился к выходу.

– Вот и все. Ложись, не утруждай раненую ногу. Еще раз прости, я не хотел зла.

Конь тряхнул волнистой гривой и, подмяв под себя ноги, тяжело лег на сено. Повязка на его задней ноге спустилась почти до сустава, но Иван тут ничем не мог ему помочь, лишь убедился на расстоянии, что жеребец за всеми этими волнениями не содрал корочку и она не блестит от свежей крови. Вообще рана выглядела поверхностной ссадиной и, не считая боли и неудобства, явно не мешала жеребцу двигаться.

Иван, попрощавшись с конем, вышел из конюшни и плотно закрыл двери. Постояв перед ними несколько секунд, обдумывая случившееся, он растерянно покачал головой и побрел к избе.

В прохладе ее деревянных стен он, морщась от боли, стянул с себя рубаху и осмотрел ушибленную грудь. Расплывающаяся по ней краснота вскоре обещала смениться фиолетовыми полукружьями подков, которые еще через пару дней расцветут синими и желтыми разводами. Сетуя на себя за глупость, Иван еще раз, уже более тщательно, ощупал каждое ребро, но, успокоенный, что под его пальцами ничего не хрустело и не двигалось так, как не положено, натянул назад рубаху и прилег на скамейку.

Удар коня во многом его отрезвил, и теперь Ивану стало боязно: что, если Коля узнает о случившемся? Что, если он погонит его, да еще и разнесет на всю округу, что Ивану нельзя верить? Как он тогда убедит местных помочь ему?

Он бы, наверное, еще долго так пролежал, глядя в потолок и коря себя за безрассудство, но вдруг слух уловил быстрые шаги. Иван едва успел сесть, когда в сени заскочил Воробушек, прижимающий к груди большой сверток.

– О, ты здесь! – воскликнул он, заметив через открытую дверь Ивана, и свернул в избу. – Я тебе свежей одежды принес, а то ты все в одной рубахе ходишь, нехорошо! Мне мама Саввы дала, сказала, ему все равно пока без нужды, а вы с ним одного роста, может, Савва даже чуть пониже будет, ты такой высокий!

Он выпалил это как на духу, и Иван заморгал, пытаясь разобраться в услышанном.

– Савва? – первым вырвалось у него.

– Ой, ну, сейчас он уже не Савва, конечно, – затараторил дальше Воробушек, плюхаясь на другой конец скамьи и кладя между ними сверток. – Но его все по старой памяти еще так зовут, так что это не беда. Вот вернется он со своего учения в столице, тогда придется заново привыкать.

– Привыкать к чему? – не понял Иван.

– К его новому имени, – ответил Воробушек. Должно быть, у Ивана на лице было написано полнейшее недоумение, потому что рыжий мальчик наклонил набок голову, совсем как птичка. – У вас там, по Ту Сторону, не так? – спросил он. И тут же сам себе ответил: – Хотя нам говорили, что у вас там нет таких как мы, поэтому, наверное, и Посвящения нет.

– Посвящения? – переспросил Иван.

– В будущих Старейшин. – Воробушек обвел рукой избу. – Мы живем здесь, потому что Старейшины выбрали нас себе в ученики, чтобы в будущем мы заняли их место и продолжили мудро руководить птичьим народом. Это огромная честь и большая ответственность. – Он горделиво выпятил худую грудь.

– И Старейшины получают новые имена? – пытался разобраться Иван.

– После Посвящения, когда нас признают взрослыми и закончившими основное учение, – закивал Воробушек. – Но это не значит, что мы сразу же станем Старейшинами, вовсе