Рыцарь - Константин Петрович Черников

Между тем, палачи трудились вовсю. Не спрашивая ни имени, ни звания, янычары подводили к ним очередного пленного, ставили на колени и бесцеремонно прижимали голову сапогом. Быстрый взмах огромной секиры и голова несчастного катилась по земле. Ещё по-своему «повезло» тем, которым удавалось отсечь голову с первого же удара. Они, вероятно, хотя бы ничего даже не успевали почувствовать. В случае же неловкого первого удара, палачам приходилось бить ещё и ещё, значительно продолжая мучения жертв… Кровь лилась рекой, забрызгивая всё вокруг, кругом стояли стоны и вопли. И всё это на глазах у «очередных».

Хуже самой смерти может быть лишь её ожидание! Это вам не внезапная и быстрая гибель в бою, когда ты зачастую не успеваешь ничего понять или даже почувствовать. Это ожидание просто тягостно-убийственное — такое медленное, мучительное и неизбежное, как пытка. Когда видишь, как упала голова очередного приговорённого, и твоя очередь продвинулась на одного человека вперёд. А ты, тем временем, абсолютно ничего не можешь сделать и тебе остаётся только непроизвольно считать — сколько их ещё там, впереди…, сколько перед тобой осталось…когда настанет твоя очередь…Это было ужасно!

— Скорей бы уж…, - с горестным вздохом прошептал кто-то рядом со мной.

Тем временем, очередь неумолимо двигалась. Уже казнено было приличное количество людей. Кровь образовала целые ручейки, размягчая землю. Люди буквально месили ногами эту кровавую жидкую грязь. Вокруг распространялся невыносимый смрад. Воняло, как на скотобойне, вперемежку с запахом испражнений. А страх и ужас были чуть ли не осязаемыми. Видеть всё это было страшно и просто невыносимо, но деваться-то было некуда… Твою мать, а я, тем временем, подходил всё ближе и ближе к лобному месту. Впереди меня оставалось уже буквально несколько человек. Сердце моё упало…

Перед моим мысленным взором, во второй раз за сегодняшний день, с калейдоскопической быстротой замелькали разрозненные картинки всей моей предыдущей жизни. Вот уж точно говорят, что перед смертью в один миг вся жизнь пролетает перед глазами. «Неужели это — конец?» — мелькнула в голове тоскливая мысль. Верить в это не хотелось. Но и надеяться тоже было не на что…

Чёрт! Как же быстро двигалась эта проклятая очередь…. Мне казалось, что она летит с огромной скоростью. Палачи добросовестно продолжали свою кровавую жатву. Они спешили. Первоначальный приказ падишаха гласил однозначно — казнить ВСЕХ пленников до захода солнца. А их было несколько тысяч. Нельзя было не выполнить приказ султана и заслужить его немилость. Вот и старались, не покладая рук, чтобы самим не оказаться ненароком на месте своих жертв. Как же не повезло тем, кто оказался в начале очереди…

И вот, наконец, дошла очередь и до меня… Неужели? Нет! О, Боже! Как же не хочется умирать. Тем более вот так — как скот на бойне… Я получил сильнейший тычок древком копья в спину. Огненной болью вспыхнули внутри сломанные рёбра. Раненная нога подогнулась и я, вскрикнув, рухнул на четвереньки.

Я уже плохо соображал. Перед глазами поплыла мутная пелена. Тут же, чья-то сильная схватила меня за волосы и потянула голову вниз, открывая шею….

В этот момент я уже, честно говоря, мало что соображал и весь судорожно сжался в комок, замерев в чудовищном напряжении, ожидая смертельного удара.

«А это будет очень больно?!» — неожиданно вдруг мелькнула в голове последняя осознанная мысль.

* * *

Баязид, поджав под себя ноги, молча и сурово сидел на огромном, роскошном ковре, постеленном в его просторном шатре, который уже перенесли в наш укреплённый лагерь. Разведка доносила, что к городу подтягиваются новые силы христиан и султан благоразумно перенёс свою ставку в укреплённое место.

Перед ним стоял низкий золочёный столик с фруктами и напитками. Но султан не притронулся к изысканным яствам. Он был угрюм и сосредоточен. Все придворные, сидевшие на корточках вокруг него, тоже молчали, не смея прервать размышления своего повелителя. В шатре царила необычная тишина, которая по неволе заполнялась зловещими звуками извне.

Даже сюда, несмотря на приличное расстояние, долетали отчаянные человеческие вопли. Казалось, что пленников казнят прямо за пологом шатра, и их предсмертные крики раздаются буквально со всех сторон. Слушать это вельможам было невыносимо. Они незаметно кривились, но никто не решался подать голоса. Лишь только несколько кадиев — мусульманских судей, присутствовавших в шатре правителя, с которыми он только что обсуждал некоторые правовые и дисциплинарные вопросы своего похода, выглядели вполне довольными.

Наконец, единственным из всех военачальников, кто посмел нарушить молчание, не рискуя вызвать гнев властелина, стал Сулейман.

— Отец, мы уже сполна отомстили гяурам за смерть наших людей, — сказал он с поклоном, — Даже если мы обезглавим всех остальных пленников до одного, это всё равно не вернёт погибших. Значит на то была воля Аллаха и все павшие в этой священной войне будут им вознаграждены. Почему бы нам теперь не подумать и о будущем. О наших будущих победах.

— Какое это имеет отношение к нашим будущим победам? — повелитель османов поднял тяжёлый и немного удивлённый взгляд на своего наследника.

— Прямое, отец. Это — деньги, — ответил тот, — Нам предстоят ещё многие славные походы под твоим мудрым руководством и зелёным знаменем ислама. Но на войну нужны деньги. Разумно ли казнить сейчас всех знатных гяуров, которые волей Пророка, попали к нам в руки? За них мы можем получить огромный выкуп. Остальных же продадим с выгодой на невольничьих рынках. Ведь большинство пленников — это довольно крепкие мужчины. За них дадут хорошую цену на рынках Синопа, Трапезунда или Буры. Это — добрый товар. Зачем же ему пропадать. Что толку в мёртвых?

— Чем больше мёртвых неверных, тем это более угодно Всевышнему, — назидательно проговорил Ахмед-эфенди, один из кадиев, сидевший рядом с Баязидом, — Не забывайте об этом.

— Клянусь Аллахом, ты кажется, защищаешь этих собак, Сулейман? — удивился султан.

— Вовсе нет! — воскликнул молодой человек, — Уважаемый кади Ахмед-эфенди всё правильно сказал. Нам нужно истреблять как можно больше неверных. В этом наша миссия. Но убив всего лишь немногих, мы ничего не добьёмся. Тогда как, пощадив их и получив за них большие деньги, мы потом сможем совершить новые походы, в которых истребим не жалкую горстку гяуров, а многие и многие их тысячи. А заодно, низвергнем их жалкие королевства и поднимем зелёное знамя ислама над новыми территориями и народами. Без денег же сделать это будет намного труднее или даже вовсе невозможно. Но решать, что важнее в данный момент, конечно же, тебе, мудрейший, — Сулейман снова поклонился отцу, — Всё в