Рыцарь - Константин Петрович Черников

отдельно и по-другому. Все молчали. Никто не понимал — стоит ли признаваться в своём возрасте или нет? Чем это грозит? Видя это, командир в дорогих доспехах сделал жест рукой, и его воины, с факелами в руках, быстро пошли по рядам пленных, отбирая тех, кто на их взгляд подходил по возрасту. Их стали выводить из барака на улицу.

Дошла очередь и до меня. Меня подняли с пола. Турецкий офицер осветил моё лицо и отдал короткий приказ. Янычары тут же выпихнули меня наружу. Вокруг уже столпилось, наверное, больше сотни таких же, как и я — подростков. В основном это были пажи и совсем ещё молодые оруженосцы. Были тут и простые мальчишки из прислуги, а также — юные аколиты и служки капелланов наших походных часовен. Выводили всех юношей подряд, без разбора. Турок не интересовало ни происхождение, ни социальное положение…, только — возраст. Закончив отбор, охранники окружили нас плотным кольцом и погнали из лагеря. Куда? Неужели нас решили казнить вне стен лагеря, в чистом поле?!

Но — нет. Под надёжной охраной, мы направились через городские ворота, прямиком в Никополь. Почему? Зачем? Никто не знал куда мы идём.

Но, как выяснилось позже — на встречу своей новой Судьбе…

* * *

Глава 8

— Не вставай, друг мой, — прошептал кто-то мне прямо на ухо, — Притворись больным.

Что это…? Чёрт! Я открыл глаза и сразу же всё вспомнил. Ночь была кошмарной. Нас — полторы сотни несовершеннолетних пленников — разместили внутри городских стен Никополя в каких-то душных сараях или складах, на земляных нарах, но с чистыми соломенными подстилками. Хорошо, хоть места всем хватило и не пришлось стоять или спать на полу. А ещё, перед сном, нам принесли воды для питья и умывания и даже немного покормили. Раненым оказали первую помощь. Мне промыли и перевязали задетое стрелой плечо. Но с моими сломанными рёбрами, а также — с распухшей, отбитой ногой местные эскулапы ничего поделать не могли.

— Местный лекарь говорит, что само заживёт, с помощью Божьей, — пояснил мне мой сосед, знавший турецкий.

Я был так измучен, что мне уже было всё пофиг. И едва добравшись до своей подстилки, я провалился в тяжёлый, глубокий сон. И вот — настало утро. Едва взошло солнце, как нас опять подняли. Снова пришёл тот самый вчерашний юноша в золотых доспехах, который уверенно и властно раздавал распоряжения тоном человека, привыкшего повелевать. Я задумался, интересно — кто он такой? Наверняка, какая-то шишка. Может — генерал? Но уж больно молод для высокого чина. Тем не менее, все его с почтением слушали и тут же кидались выполнять его распоряжения.

Вот и сейчас, по его приказу, пленников стали поднимать на ноги и выстраивать в шеренги. Правда, не все смогли даже подняться. Некоторые были серьёзно больны или же тяжело ранены.

— В чём дело? Что случилось? — так же тихо спросил я своего соседа, склонившегося надо мной.

— Они выбирают мальчиков для поднесения в дар… Не вставай, слышишь? Делай вид, что болен, — ответил тот и сам со стоном скрючился на полу.

Делать вид, что болен?! Ха! Твою мать…, да мне вовсе и не надо было «делать вид». Я и без этого себя, действительно, весьма хреново чувствовал. Всё тело болело. Особенно сильно ныла и горела рана на плече. Так что, мне оставалось лишь немного «усилить эффект» стонами и закатыванием глаз.

Тем временем, знатный юноша и его свита уже подошли к нам. Они что-то активно обсуждали, глядя на нас и наших ближайших соседей. Два янычара кинулись было нас поднимать силой, но молодой человек остановил их. Он склонился надо мной и несколько секунд пристально изучал меня. Но вид у меня был — не подкопаешься. Вся одежда грязная, драная и залитая засохшей кровью, а сквозь её прорехи наглядно выступает свежая перевязка, плюс — посиневшая и распухшая нога. Ну, что ещё нужно для пущей убедительности?

Как выяснилось — этого было вполне достаточно. Юноша что-то спросил у сопровождавшего его турка, наверное, врача и тот дал короткий ответ. Молодой вельможа лишь покачал головой и пошёл дальше. К этому времени, уже нескольких подростков вывели из общего строя и отделили от остальных. Краем глаза, я обратил внимание, что все они были юны, здоровы, относительно чисты и вполне привлекательны. Уже тогда у меня зародились нехорошие сомнения. Но пока вся эта процедура продолжалась, я не решался подать голос и о чём-то расспрашивать своего нового, корчившегося в муках товарища.

Наконец, из общего числа было выбрано человек двадцать самых юных и чистых мальчиков, которых молодой вельможа увёл с собой. Остальным разрешили вернуться на свои места, а чуть позже стали разносить бобовую похлёбку и ячменные лепёшки. Мой сосед сразу же перестал стонать и «исцелился» прямо на глазах.

— Как тебя зовут? — спросил он меня, устраиваясь рядом с миской похлёбки.

— Конрад Уттингер, — представился я, — А тебя?

— Иоганн Шильберг — ответил он, жадно откусывая кусок лепёшки, — Но ты можешь звать меня просто Хансом. Откуда ты, Конрад?

— Из Линдау. Там у моего отца небольшое поместье…

— Так, значит, ты — из благородных?

— Ну, можно и так сказать… Хотя мой отец — всего лишь обедневший рыцарь.

— Всяко, лучше, чем мой — простой бюргер из Фрайзинга.

— Наверное… Так, ты из Фрайзинга, Ханс?

— Да.

— Выходит, мы с тобой — земляки?

— Выходит, что так…

— Откуда же ты знаешь турецкий?

— Мой дядя был купцом и часто торговал в разных землях. В том числе и с турками. Я ему помогал. А чтобы вести успешный торг, нужно знать языки. Вот я и запоминал слова.

— Хорошо запоминал, — похвалил я, тоже принимаясь за свою похлёбку.

— А, то! — усмехнулся мой собеседник, — Дядя говорил — я смышлёный…

— Понятно. Ну, а здесь то ты как оказался, смышлёный купеческий племянник?

— Решил поступить на службу к нашему местному господину Генриху фон Фрайзингену. Слыхал о таком?

— Нет. Не довелось.

— Отважный рыцарь. Жаль погиб, как и остальные…

— Вот и мой, барон Линхарт Рейтинигер — тоже…, - вздохнул я, — Зря ты, наверное, решил поступить на службу к рыцарю. Торговал бы сейчас себе с дядей, где-нибудь в Верхней Баварии.

— Да, кто же тогда знал, что так всё получится… Хотелось мир посмотреть, да и, чего греха таить — разбогатеть надеялся после крестового похода. Свою лавку открыть. А теперь вот… кто-то на мне разбогатеет, продав на рыке, как скот….

— Кстати, а что это с утра за смотрины