Рыцарь - Константин Петрович Черников

и незнакомое. Будто чья-то невидимая рука незаметно и незримо прошлась по всему телу, выискивая источники боли. А затем мягко, но настойчиво выталкивала её куда-то наружу. Лекарь удивительным образом чувствовал моё тело и был с ним настроен, как бы, на одной волне. Блин, неужели это и есть магия, о которой все говорили? Удивительная какая-то… Без волшебных палочек, сложных пассов руками и мудрёных заклинаний. Было такое ощущение, что этот учёный грек действовал буквально на некоем биоэнергетическом уровне, словно экстрасенс.

Я старательно прислушивался к своим ощущениям, пытаясь хоть что-то понять. Но тут, лекарь закончил свои «заклинания». Он убрал руки и открыл глаза. Я заметил, что его лоб покрылся едва заметной испариной, а пальцы слегка дрожали. Может быть, это магия брала свою цену…? Кто его знает, а может — просто усталость. Ведь трудился человек не покладая рук.

— Теперь вы будите жить, высокородный барон из Линдау, — уверенно проговорил он, — Ваша кровь очистилась, но ещё несколько дней продлится недомогание и слабость. Вам нужно будет набраться сил.

— Благодарю, доктор…, - ответил я.

В завершении, лекарь быстро и умело наложил на мою рану свежую повязку.

— Я немедленно поговорю с нашим благородным господином Челеби-беем о вашем переводе в более подходящие для выздоровления условия и соответствующие вашему титулу, — сказал он, собирая свои вещи инструменты.

— Спасибо за заботу. Как твоё имя, кудесник? За кого мне воздавать нашем Господу благодарственную молитву?

— Моё имя — Георгий, — добродушно улыбнулся лекарь, — А к Господу вы лучше обратитесь с мольбой о своём скорейшем выздоровлении. Ну, мы ещё увидимся. Я приду поменять вам повязку, мессир. Отдыхайте, теперь вашей жизни ничего не угрожает.

Лекарь сдержал слово. Уж не знаю о чём он там говорил с османскими «властями», но вскоре меня, действительно, перевели в отдельный, охраняемый янычарами дом, под присмотр и уход лично Георгия. А, кроме того, он даже сумел настоять на том, чтобы при мне оставили для услужения моего «пажа» Ханса, с которым мы стали практически неразлучны. Позже выяснилось, что нас поселил не куда-нибудь, а прямо в дом к самому Георгию. Теперь мы оба виделись с этим удивительным человеком практически каждый день. Он менял мне повязки, давал разные горькие лекарства, смазывал мою распухшую ногу какими-то мазями и всячески заботился обо мне. В результате — моё состояние быстро улучшалось, и, после всех своих мучений, я бодро шёл на поправку.

Одним словом — мне с ним здорово повезло. Уж, во всяком случае, гораздо больше, чем всем остальным знатным европейским аристократам, взятым в плен у Никополя. Георгий постоянно рассказывал мне все новости. Благодаря этому, я знал, что сначала, по приказу разгневанного султана, всех высокородных рыцарей содержали в ужасных условиях. А потом, вместе со всеми остальными, «рядовыми» пленниками их раздели до рубашек и почти без обуви заставили пройти 350-ти мильный путь до Галлиполи, подвергая избиениям и унижениям. А оттуда их перевели в Бурсу и заключили в башню в ожидании выкупа.

Я же, выходит, тут, в сравнении с ними, жил, как на курорте. Мы часто беседовали с учёным греком, и я просто поражался его знаниям и эрудиции. Было такое ощущение, что они далеко опережали свое время. Выяснилось, что Георгий прекрасно говорил на нескольких языках и был сведущ не только в медицине, но и во многих других областях знаний. Такое в те времена было типично. В отличии от наших дней, учёные тогда не отличались узкой специализацией. Что и говорить, ведь элементарная грамотность была в те времена большой редкостью, даже среди правящего сословия. Поэтому, хорошо образованные люди — лекари — как правило, считались «учёными» сразу во всех отраслях.

Однако, я не мог не заметить, что образованность Георгия выходила за тогдашние рамки учёности. Было в нём, что-то такое…непонятное и едва уловимое. То, например, какие «методы» лечения он практиковал. Это было явно за гранью медицины XIV-го века и приходились с родни самой настоящей магии. Я и сам это испытал, как говорится — на собственной шкуре. Правда, на все мои «хитрые» вопросы Георгий лишь отшучивался. Ничего он не рассказал и о себе. Я даже не знал откуда он родом и каким образом оказался среди турок. Весьма загадочная личность…

От этого необычного грека просто за милю веяло какой-то странной силой и таинственностью. Даже «коллеги», османские лекари, с опаской и явной неприязнью относились к нему. Георгия, на полном серьёзе все вокруг считали колдуном и сторонились. И если бы не великолепные успехи его лечения, то с ним, в те времена, уже давно бы расправились, как с любым инакомыслящим чужестранцем. Но он имел весьма высоких покровителей. Только я, не веривший во всю эту «чертовщину», общался с ним без страха и с большим интересом. В свою очередь и от него не ускользнуло то, что и я мыслю не совсем стандартно для своего времени. Чёрт, иногда у меня складывалось такое впечатление, что он видит меня буквально насквозь.

— А вы ничего больше не хотите рассказать мне о себе, Ваша милость? — спросил он мне однажды, хитро при этом прищурившись.

— Нет, я поведал тебе всё, как на духу, — не моргнув глазом соврал я, — Больше мне добавить нечего. Ты и так уже знаешь обо мне больше, чем мой исповедник…, - попытался я даже пошутить.

В этом вранье, я за последнее время весьма преуспел. А что мне было тут делать? Не рассказывать же местным о высоких достижениях нашей цивилизации? Однажды я попробовал тут поумничать, ещё в самом начале. Так, тогда мой здешний «папаша» и вовсе решил, что в его сына вселился злой демон — так сильно его отпрыск вдруг изменился. Стал говорить совершенно непонятные вещи, словно в бреду. Мой «родитель» тогда даже пригласил священника, чтобы изгнать из меня дьявола. Честно говоря, я струхнул. Дело вполне могло закончится костром инквизиции. Пришлось тогда этому попу ловко подыграть. Но уж потом, после успешного изгнания сатаны из моего тела, я не очень-то стремился блистать тут знаниями далёкого будущего….

Обычно, мои «легенды» тут прокатывали весьма успешно. Люди здесь, в большинстве своём, были довольно наивны. Но, похоже, в этот раз, Георгий не очень-то мне поверил. И хотя вида он не подал, но всё расспрашивал обо мне с большим интересом. От него трудно было что-то скрыть. Я бы не удивился, если бы узнал, что он и чужие мысли может читать.

И вскоре я честно сознался ему во лжи о моём знатном происхождении и в том, какую